Мари Соль – Не ищи нас, бывший (страница 30)
Я расколошматил половину мебели в квартире. Разбил зеркала! Просто они раздражали меня. Все Анькины тюбики, флакончики и пузырьки тоже разбил, растоптал, поломал, надругался. Представлял, как она бы злилась и плакала, увидев такое…
Были моменты, когда я бы отдал что угодно, лишь бы вернуть её. И плакал сам! Безутешно рыдал и метался. Потом наступало тупое смирение. Я лежал и подолгу смотрел в одну точку. Жизнь кончилась. Что делать дальше, не знал. Умирать…
Как-то раз, пробудившись с утра, я услышал знакомые звуки. Будто на кухне скребли лопаткой по сковороде и лязгали вилкой.
Помню, как подхватился, как был! Голый, растрёпанный, сонный. Схватил полотенце со стула, прижал к паху, выбежал встретить её…
Это была не она! Это Ира, каким-то образом проникнув в квартиру, умудрилась не только прибраться, пока я лежал, но и готовила завтрак, надев Анькин фартук.
Первым желанием было сорвать его. Выгнать мерзавку! Да кто её звал?
Но я сник, сдулся, выдохся. Словно гелиевый шарик, утративший силу полёта, и теперь безуспешно желавший взлететь.
Я опустился на стул. Бросил на пол ненужное полотенце. Закрываться от Ирки? Какого хрена? Пускай видит меня таким, каким я стал за последние несколько месяцев. А стал я чудовищем! Хмурым, небритым, воняющим. Вещи вообще не стирал. Опустился, короче…
На работе взял отпуск без содержания. Причина? По семейным обстоятельствам. Видимо, выглядел так херово, что начальник пошёл на уступки. Решил, кто-то умер. Посочувствовал и отпустил.
- Тебе яишенку, или омлет? – уточнила она.
- По хрен, - буркнул.
И получил яишню. Ирка плюхнулась рядом на стул и вздохнула.
- Я ни на что не претендую, не думай, - спокойно сказала она, - Просто я не могу смотреть, как ты погибаешь. Ты мне не чужой человек, Стас. И если прогонишь, уйду. Только знай, я всегда буду рядом. Не как женщина, а как человек.
Она не пыталась коснуться. Не плакала. Словно за все эти дни, что мы были в разлуке, пережила, переварила, передумала многое, и что-то решила внутри себя.
- Ир, я…, - я закрыл глаза, - Я не знаю, что делать.
Признался, и как будто полегчало. Человек мне был нужен! Родной и знакомый. А женщина? В женщине я не нуждался. Пока.
Первый секс после ссоры случился потом, уже много после. В её квартире, не в той, где мы жили с семьёй. Инициатором был я. И было здорово! Так, словно мы оба истосковались друг по другу.
И я подумал в тот момент, впервые услышав от себя самого эту мысль: «А может, оно и к лучшему? Ну, что всё так сложилось? А что, если это судьба?»…
Я смотрю на квадратик окна сквозь запотевшее стекло своего джипа. Вот и сейчас у меня эти мысли. Что, если это судьба? Что тёть Дина умерла именно сейчас. Что Ирка не знает об этом. Что я снова здесь! И что Анька вернулась.
«Не к тебе же вернулась», - насмехается разум. Пусть так! Но желание сделать ей больно ушло. Что осталось? Желание видеть её, просто видеть.
Узнать, сколько лет её новому мужу? Узнать, как давно она знает его…
Наивная мысль, как спасительный кокон. Это всё объяснило бы! Если бы Анька сказала, что знала его давно. Что поехала туда, где она живёт сейчас с ним, не случайно. Сбежала к нему, от меня.
А эта записка? Всего лишь отговорка. Причина, которую она искала, ждала, возможно, не один год подряд. И дождалась, наконец! Чтобы свалить всю вину на меня, и остаться невинной.
Мы столько гадостей наговорили друг другу там, у «Околицы». Да, я был выпивши! Когда пью, говорю то, что думаю. Но сейчас я трезв, как стёклышко. И очень хочу поговорить ещё раз. Начистоту поговорить. Пообщаться как взрослые люди.
«…Он нашёл другую женщину, и у него уже долгое время отношения с ней», - вспоминаю я строки письма, что она написала своей матери, - «Случилось и ещё кое-что. Об этом я расскажу тебе позже».
Каким же я был идиотом все эти годы! Как я мог не догадаться? Ведь правда лежала на поверхности. Ведь что-то ещё – это он, тот мужик. Который теперь стал отцом моей дочки.
Я решительно покидаю машину. Иду к подъезду. Но уже на подходе к нему решительность покидает меня. Я сажусь на скамью. Нет, сперва покурить! Успокоить дрожащие нервные клетки.
Я иду не ругаться. Я к ней за правдой иду. И я не уйду, пока всё не узнаю.
Глава 26
Наверное, кто-то скажет, что я – плохая дочь. И будет прав. Да, я плохая! Я долгих семь лет не приезжала сюда. Семь бесконечных лет, за которые столько случилось. Я вышла замуж, я родила, я стала кем-то.
Сейчас, когда я здесь, я могу оценить обстановку. И думаю с горечью: «И чего я боялась?». Демидова? Боялась, что он накинется, потребует вернуть ему дочь? А оказалось, что это ему и не надо.
Стоила ли эта сцена, которую он устроил в «Околице» семи лет перерыва, семи лет неведения? Ведь приедь я на пару лет раньше, и маме не удалось бы скрыть свою болезнь. И я увезла бы её с собой, ближе к детям. И там, Родион бы помог, я уверена! Подключил бы все связи. Мы бы вылечили её. А теперь…
Я вытираю слезу. И в который раз по счёту за последние пару дней, прошу у мамы прощения.
Моя прежняя комната как будто уносит меня в те далёкие годы. Здесь время остановилось. Я беру медвежонка, сидящего в дальнем углу. Сердечко у него в лапах красного цвета. На нём написано слово «люблю».
Я вспоминаю, как будто вчера…
Как мы со Стасом гуляли в нашем городском парке. Там ещё тогда был тир. Интересно, сейчас он там есть? Стас неплохо стрелял. И выбил три мишени подряд. За что и получил этого мишку в награду.
Он подарил его мне, и признался в любви. Он впервые тогда произнёс эту фразу:
- Вот, скажи ей сам, а то я не осмелюсь, - вручил медвежонка.
Я сначала не поняла, что именно он должен мне сказать. И уставилась на плюшевую морду.
Стас усмехнулся:
- Прочти, - и кивнул на сердечко.
- Люблю, - прочитала.
- Тебя, - добавил он и так забавно смутился.
А я поцеловала его и ответила:
- Я тебя тоже!
- Что тоже? – поддел он.
А я ткнула ему в нос плюшевым мишкой. Вот таким было наше признание! Но слово «люблю» за нас произнёс этот зверь.
Я беру его в руки и глажу пушистые ушки. Запылились от времени. Шёрстка выцвела. Закатное солнце всегда доставало сюда.
Слёзы опять наполняют глаза. Но только уже не по маме. По нам! Нам со Стасом. Ведь было и много хорошего. Столько хорошего, которое я так тщетно пыталась забыть. Не забылось!
Вспоминаю, как сказала ему, что ненавижу. Там, у «Околицы». В тот момент ненавидела! Ненавидела и раньше. Когда уезжала отсюда, оставив за плечами всю прошлую жизнь. Винила его во всём! В том числе и в насилии. Не задержись он тогда, ничего бы не случилось…
В дверь стучат. Звонок не работает, что ли? Наверное, тётя Алёна решила узнать, как я тут?
Я прислоняюсь к глазку. И не верю глазам! Ведь за дверью мужчина. Я не сразу его узнаю. Освещение скудное. Плащ нараспашку. Щетина на скулах. Глаза смотрят пристально, сквозь глазок, на меня.
Отшатываюсь и отступаю на шаг! Хорошо, что свет не догадалась включить в коридоре. Так что можно прикинуться, что меня дома нет.
Но он снова стучит. Теперь настойчивее.
- Открой, Аня! Я знаю, что ты здесь! – сопровождает стук возгласом.
«Сейчас полицию вызову», - думаю.
А сама продолжаю молчать.
- Ань! – зовёт Стас сквозь двери.
Я прижимаюсь спиной к коридорной стене. Дежавю, чтоб его! Накрывает цунами. Воспоминания льются одно за другим. Вот, Стас пришёл познакомиться с самой. С тортом и цветами.
А вот наша свадьба! Подъезд, снизу доверху украшен лентами, цветами, гирляндами. На каждом этаже приготовлены конкурсы. Стас должен пройти их все.
Подружки, а у меня их тогда было много, насочиняли разного. Расцеловали бумажки, развесили детские фото, свои и мои. А я тем временем ждала наверху, и платье на мне было белое-белое…
А вот и ещё одна важная веха! Первый визит Поли к бабушке. Она ещё совсем кроха, я держу её на руках. А бабуля склоняется сверху и трогает маленький носик…
Я сглатываю слёзы и машу головой, прогоняя видения. Прочь! Пошли вон. Я не позволю им взять верх. Ведь ничто не затмит его предательства. Ничто не оправдает того поступка, который последовал за всем этим.
Стук прекратился, и я на цыпочках решаю подойти к глазку. Смотрю оттуда на площадку. И вижу, как Стас прислонился к стене. Не боится испачкать свой плащ. Запрокинул затылок и просто стоит. И чего ему надо?