Мари Соль – Не ищи нас, бывший (страница 28)
Я нашла её в купейном вагоне. Как она угодила туда, одному богу известно! Проводница клялась, что не видела девочку. Сама же Полинка сказала, что её взяла за руку тётя. А потом эта тётя исчезла куда-то. И всё.
- Прости меня, прости, прости, - шептала я и целовала её щёчки, ручки, её глазки и волосики, - Моя девочка, ангел мой милый! Как же так? Почему ты ушла?
- Эта тётя сказяла мне, сьто подаит котёнка. А потом она усья! И котёнка не подаила, - с обидой говорила Полинка.
- Цыганка, наверное, - хмыкнула проводница, - Чёртовы дети! Как появляются, как исчезают? Никак не пойму!
Я качала Полинку на руках. Оказалось, что в купейном вагоне далеко не все места заняты, как мне первоначально сказали. И в счёт извинений за «непорядок», проводница договорилась, чтобы оставшийся путь мы с Полинкой провели там.
Пропажу сумки с деньгами я обнаружила позже. Уже близ пункта назначения. Пощупала деньги под одеждой. И весь оставшийся путь упрекала себя, что не рассовала остаток в трусы. Хорошо, хоть додумалась часть из них спрятать поближе к телу.
Беглянка из меня была так себе! Это сейчас, с высоты своих лет, пережитого опыта, я понимаю, насколько отчаянным, сумасшедшим и абсолютно стихийным был мой тогдашний побег.
На перроне я плакала. Хорошо, чемодан не украли! Он у нас был заметный. К ручке привязан большой красный бант.
- Мамоська, ну пеестань! – вытирала Полинка мои слёзы лапками плюшевой зайки.
Нет, на первое время нам хватит! Но на потом…
Я кусала губу и качалась, как маятник. Осуждая, ругая себя.
- Ох! – послышалось сбоку.
На скамью рядом с нами опустилась сначала трость. Затем старая женщина села и облокотилась о спинку. Она достала носовой платочек и принялась промачивать вспотевший лоб.
На вид ей было лет… Восемьдесят! Но голос у неё оказался очень резвым:
- Чего сопли развесила? – грубовато спросила она.
Я шмыгнула носом и прошептала:
- Обворовали нас.
Полинка пока не знала, что значит это слово. И с любопытством смотрела на нас.
- Варежку надо держать закрытой, чтобы не обворовывали! – осуждающе прикрикнула женщина.
Я с обидой на неё посмотрела. Ещё не хватало мне! Будет какая-то бабка меня осуждать.
- Ты погоди обижаться? Жить-то есть где? – смягчилась она.
Я молча покачала головой.
Полинка заинтересованно потрогала трость одним пальчиком…
Старуха взглянула на дочку.
- Хорошая девочка. Как тебя звать?
- По-ли-на! – выговорила дочь по слогам, - А это Масенька! – представила она свою зайку.
Женщина улыбнулась морщинистым ртом и взглянула на небо:
- Дождь будет, говорят!
«Час от часу не легче», - подумала я. Она ещё издевается! Ведь знает, что нам негде жить.
- Коль не побоишься старую клячу доглядывать, то, так уж и быть, приючу, - предложила она.
Я удивлённо на неё посмотрела.
- Чего смотришь? Я, как видишь, ещё на ходу! Только тяжко мне самой-то! То за продуктами, то дома прибраться. А кого зря я пускать не хочу.
Так мы и оказались в большой и старинной квартире баб Даши. Где был высокий потолок, огромная пыльная люстра. Где всё было пыльным! От времени, старости, древности. Так как баб Даша могла убирать только то, что видели её глаза. А видели они немногое.
Я отряхнула пыль со стола и присела на кончик такого же пыльного стула.
- Я в прошлом актриса драмтеатра. Смотри! – указала она на афишу, где и впрямь была женщина, молодая и очень отдалённо похожая на неё.
Полинка забралась ко мне на колени. А я наблюдала, как неторопливо и со знанием дела, баб Даша достаёт изумительно белые чашки и ставит на стол.
- Не разбей мне! Старинный сервиз! Это муж ещё мой покупал. Пусть земля ему пухом!
Впоследствии я наводила порядок. В благодарность за кров и еду, вычистила и выдраила всё, до чего смогла дотянуться. Правда, баб Даша всё равно оценить моих стараний в полной мере была неспособна! Так как видела плохо. Но слышала всё.
- Плачешь? – говорила, войдя среди ночи.
Хотя я рыдала в подушку, зажав её так, чтобы даже Полинка не слышала. Она рядом спала.
Баб Даша не просила рассказывать ни о чём. Наоборот, говорила всегда, что чем меньше вспоминаешь прошлое, тем скорее забудется и тем быстрее начнётся новая жизнь.
- Вот я не хочу забывать, потому и вспоминаю, - говорила она.
Был разгар курортного сезона, и найти работу оказалось непросто. Конечно, рассчитывать на что-то значимое и прибыльное, я не могла! Потому и ходила без дела.
«В официантки пойду», - решила. Ведь что нужно тем, кто приехал на несколько дней? Загореть, накупаться, завести курортный роман, если ты одиночка. Ну, и конечно, поесть досыта, а ещё лучше – выпить.
Ресторанов на побережье было пруд пруди! Но все уже укомплектованы.
Я бродила, заходя то в один, то в другой. Деньги были на исходе. Нужно было что-то решать! Я понимала, что дойду до того, чтобы устроиться хоть дворником, лишь бы не сидеть у баб Даши на шее.
Она, конечно, была женщиной доброй во всех отношениях. Но мой труд по уборке квартиры, готовке еды и покупке продуктов, уже окупился её добротой.
Я никогда не испытывала нужды. Моя жизнь была сытой. А тут я боялась есть много. Боялась прослыть тунеядкой! И поражалась тому, как расточительны люди.
К примеру, придя в заведение, и назаказывав кучу еды, они могли просто оставить её на тарелке нетронутой! Сколько раз я наблюдала подобное? После гульбища на столе могут остаться гарниры, салаты, нарезки. А иногда шашлыки…
С одним таким шашлыком в зубах меня и застал Родион. Он как раз выходил из туалета заведения, где я решила поживиться.
Потом он сказал:
- Ты как кошка, Анька! Прыг на стол, хвать мясцо и бежать!
Я как раз и собиралась дать дёру, решив забрать сразу же целый шампур, на котором был никем не тронутый люля-кебаб.
- И кудай-то мы собрались? – крикнул вслед Родион, - А щас по ушам надаю!
Я сглотнула. Вскинула голову. Подошла и положила шампур с мясом на место.
- Очень надо! – фыркнула и уже хотела уйти, со своим чувством гордости.
Правда, им сыт не будешь…
- Эй, воровайка! А ну-ка стой! – усмехнулся он, - Тебя как звать-то?
- А что? – я решила помедлить с побегом.
Мужчина большой. Крупный очень! Высокий.
«Здоровяк», - говорят про таких. Не догонит! Но если догонит…
- Голодная? – сощурился он.
Я сглотнула и хмыкнула.
- Идём, - поманил, - Накормлю!
Он отмечал юбилей. Сорок лет. Правда, сорок лет никто не отмечает! Примета плохая. Но Родион не верил, ни в приметы, ни в пожелания. Он верил только в себя.