Мари Ренард – Отель семьи Ренард (страница 2)
Не за один день.
Просто доброта, как и хорошие перчатки, имела обыкновение постепенно изнашиваться, если пользоваться ею ежедневно и не давать времени на починку.
Она уходила незаметно. Вместе с бессонными ночами. С бесконечным ворчанием мужа. С необходимостью по десять раз в день бросать начатое дело, чтобы услышать из соседней комнаты недовольное: «Марта!» И с тем странным убеждением, которого придерживались многие мужчины, будто женская усталость — не настоящая усталость, а всего лишь разновидность плохого настроения.
Поэтому несколько недель назад миссис Монгер решилась на поступок, который прежде сочла бы непозволительной роскошью.
Она наняла помощницу.
Не потому, что лавка вдруг стала приносить больше дохода. Напротив, каждый лишний шиллинг приходилось обдумывать дважды, прежде чем потратить.
Но однажды вечером, запирая дверь после особенно длинного дня, миссис Монгер вдруг заметила, что впервые в жизни оставила на полке неразобранную коробку с товаром.
На следующий день не хватило времени перемыть витрину.
Потом она поймала себя на том, что отвечает покупателям рассеянно, а вечером уже не может вспомнить, кому обещала заказать новые перчатки.
Лавка постепенно переставала быть такой, какой она привыкла ее видеть.
Миссис Монгер долго убеждала себя, что это лишь усталость, которая пройдет после окончания сезона.
Потом честно призналась себе: сезон только начинается.
Окончательно она решилась в день, когда поймала себя на том, что впервые ответила постоянной покупательнице с такой же раздражительностью, с какой уже много лет разговаривал ее муж. Дама ничуть не обиделась. Даже не заметила. Но сама миссис Монгер потом долго не могла забыть собственного тона.
Вечером она села за бухгалтерскую книгу, долго пересчитывала расходы, трижды вычеркивала строку «жалованье помощнице» и трижды вписывала ее обратно.
И так в галантерейной лавке появилась Лили Сперлинг.
Веселая, хорошенькая девушка с привычкой улыбаться каждому покупателю так, словно именно его она ждала с самого утра. Раньше Лили служила горничной в одном из пансионов, умела работать быстро, говорила вежливо и, что было особенно важно, совершенно не принимала близко к сердцу ворчание хозяйки.
Очень скоро миссис Монгер обнаружила, что мужчины обладают удивительной способностью забывать о времени, если товар им показывает Лили.
Джентльмен, пришедший за парой воротничков, внезапно вспоминал, что неплохо было бы приобрести еще лайковые перчатки для вечерних прогулок, новую трость — старая вдруг начинала казаться слишком простой, — дорожную щетку для костюма и непременно шелковый галстук, потому что море, как известно, требовало более светлых оттенков.
Самое интересное заключалось в том, что все эти открытия происходили исключительно в присутствии Лили.
Стоило же за прилавок встать самой миссис Монгер, как те же самые джентльмены с завидной решительностью покупали только то, за чем пришли.
Лили никогда не навязывала товар. Она лишь умела так легко поддерживать разговор, так искренне восхищаться удачным выбором покупателя и так ловко подавать очередную коробку с перчатками или шелковыми галстуками, что отказать ей становилось почти неловко. Пока она расправляла кружевной манжет или примеряла на руку тонкую лайковую перчатку, покупатель успевал забыть, зачем вообще зашел в лавку.
Миссис Монгер не раз пыталась повторить этот прием.
Почему-то в ее исполнении он действовал исключительно на постоянных покупательниц, да и то лишь тогда, когда речь шла о скидке.
Миссис Монгер относилась к этому философски. В конце концов, она никогда не была склонна переоценивать мужской ум. Если Господь наделил Лили хорошеньким личиком, а покупателей — слабостью к хорошеньким личикам, спорить с этим было бы не только бесполезно, но и крайне невыгодно для торговли.
Глава 3
Когда утренние часы сменились полуднем, улица перед лавкой миссис Монгер заметно оживилась.
По мостовой неспешно катили экипажи, привезшие с вокзала первых отдыхающих. Носильщики сгибались под тяжестью дорожных сундуков, мальчишки в матросских костюмчиках то и дело отбегали к краю тротуара посмотреть на море, а их матери торопливо одергивали детей, боясь, что те испачкают только что надетые костюмчики. Время от времени звенел колокольчик над дверью, впуская в лавку новых покупателей.
Лили едва успевала подавать коробки с перчатками, разматывать шелковые ленты и заворачивать покупки в плотную коричневую бумагу. Она одинаково легко находила общий язык и с пожилыми дамами, подолгу выбирающими пуговицы к летнему жакету, и с молодыми матерями, убеждавшими сыновей, что один деревянный кораблик ничем не хуже трех.
Миссис Монгер наблюдала за ней с привычной сдержанностью.
Пожалуй, она никогда бы не призналась даже самой себе, что рада появлению помощницы.
Работы меньше не стало.
Но впервые за несколько лет хозяйка лавки могла позволить себе спокойно проверить счета, выпить чашку чая, пока он еще не успел остыть, и не вскакивать каждые несколько минут к очередному покупателю.
Колокольчик над дверью звякнул снова.
Миссис Монгер подняла голову лишь на мгновение.
Вошла девушка. Совсем молодая.
Темное шерстяное пальто было аккуратно вычищено, но локти заметно поблескивали от долгой носки. Простая соломенная шляпка потеряла первоначальную форму, а башмаки были так старательно начищены, что от этого еще заметнее становились потертые носки.
«Денег почти нет», — машинально отметила миссис Монгер.
За долгие годы торговли миссис Монгер научилась определять достаток человека быстрее, чем рыбаки угадывали перемену погоды по цвету моря.
Хорошая ткань редко лгала. Настоящий кашемир невозможно было спутать с грубой шерстью. Пуговицы, подкладка, аккуратность стежков, потертые манжеты, выцветшая лента на шляпке — каждая мелочь рассказывала свою историю тому, кто умел слушать.
Но честнее всего всегда были башмаки.
Платье можно было перелицевать. Пальто — тщательно вычистить щеткой. Старую шляпку — украсить новой лентой. Даже перчатки иногда удавалось отбелить так искусно, что они казались почти новыми.
Башмаки не умели лгать.
По ним сразу становилось понятно, много ли человек ходил пешком, привык ли он к тяжелой работе, приходилось ли ему беречь каждый пенс или он просто никогда не задумывался о стоимости новой пары.
Девушка нерешительно остановилась у двери, словно собиралась с духом.
Она не стала разглядывать витрину с кружевными воротничками.
Не задержалась у полок с шелковыми лентами.
Не протянула руку к корзине с новыми перчатками.
Так не ведут себя покупатели.
Обычно женщины хотя бы ненадолго останавливались возле товара, сравнивали оттенки лент, спрашивали цену, просили показать кружева поближе, даже если заранее знали, что ничего не купят.
Эта девушка словно вовсе не замечала того, что наполняло лавку.
Миссис Монгер мысленно перебрала возможные причины.
Спросит дорогу к станции или попросит разменять монету?
А может быть, осмелится попросить несколько пенсов или кусок хлеба.
Начало сезона всегда приводило в город не только отдыхающих, но и тех, кому повезло значительно меньше. Их никто не встречал на перроне, они не нанимал экипаж и не отправляли вперед дорожные сундуки. Для них курортный сезон становился последней надеждой найти работу прежде, чем закончатся последние монеты в кармане.
— Добрый день, мисс, — первой нарушила молчание Лили, приветливо улыбнувшись. — Чем мы можем вам помочь?
Девушка сделала несколько шагов вперед.
Она сжимала в руках небольшой потертый саквояж так крепко, словно боялась, что стоит ослабить пальцы — и он исчезнет.
— Простите… — тихо произнесла она. — Мне сказали… возможно… вам требуется помощница.
Лили вопросительно посмотрела на хозяйку.
Миссис Монгер внимательно оглядела незнакомку еще раз.
Теперь, когда девушка стояла ближе к прилавку, детали складывались отчетливее.
Девушка держалась слишком прямо. Плечи напряжены, будто она все время ждала, что ее сейчас попросят отойти. Но не так, как держатся люди, привыкшие просить. Она тщательно подбирала слова, говорила негромко, но правильно, не проглатывая окончания и не торопясь. Слова ложились аккуратно, будто она заранее несколько раз проговорила их про себя, прежде чем решиться произнести вслух.
«Странно», — отметила миссис Монгер почти машинально, не отрывая взгляда.
Для дочери рабочего она была слишком правильно воспитана — в этом угадывались манеры, которые не появляются в кухнях и на фабричных дворах.
Для дочери фермера — слишком городская: в движениях не было той тяжеловатой неуклюжести, которую дает жизнь среди полей и скота.