Мари Ренард – Отель семьи Ренард (страница 3)
Для гувернантки — слишком бедно одета: ткань пальто выдавала долгую носку, локти поблескивали, а подол был аккуратно, но неумело подшит.
Что-то в этой девушке не складывалось в привычную картину.
— Кто направил вас ко мне? — спросила она.
— Миссис Браун… из цветочной лавки… Я пришла по объявлению, но место уже заняли. Она сказала… может быть… здесь…
— Здесь место уже тоже занято.
Миссис Монгер произнесла это спокойно, почти буднично.
Девушка едва заметно побледнела. И еще крепче прижала к груди саквояж. Несколько секунд в лавке стояла тишина.
— У меня есть рекомендации… — почти шепотом сказала она. — Я быстро учусь. Мне подойдет любая работа.
Она торопливо расстегнула саквояж, словно боялась, что ей не дадут договорить, и достала аккуратно сложенный конверт.
Миссис Монгер покачала головой.
— Рекомендации хороши, когда есть свободное место, дитя. А у меня его, к сожалению, нет.
Лавка была слишком маленькой, чтобы содержать двух помощниц. Жалованье Лили едва окупалось дополнительной выручкой, а нанять еще одну девушку значило бы через месяц самой оказаться в долгах.
Миссис Монгер уже хотела вернуться к книге заказов, но вдруг поймала себя на мысли, что незнакомка не уходит. Она просто стояла у прилавка, растерянно сжимая в руках конверт с рекомендациями, словно человек, который внезапно обнаружил, что все дороги, по которым он собирался идти дальше, закончились у самого порога этой лавки.
Глава 4
Обычно люди выходят из лавок совсем не такими, какими входят.
Мальчишки почти всегда выбегают первыми. Они еще не успевают спуститься с крыльца, как уже размахивают новым деревянным корабликом, жестяным паровозиком или бумажным змеем, который непременно обещают запустить при первом же порыве морского ветра. Их радость невозможно удержать — она вылетает на улицу вместе с ними.
Молодые барышни выходят неторопливо. Еще не успев отойти от витрины, они уже склоняются друг к другу, обсуждая, действительно ли в Лондоне теперь носят такие широкие поля, подходит ли кремовая лента к голубому платью и не покажется ли новый фасон слишком смелым для воскресной прогулки по набережной.
Пожилые дамы покидают лавки иначе.
По ним почти никогда нельзя понять, удачной ли оказалась покупка. Хорошее воспитание учило не выставлять чувства напоказ. Если вещь нравилась — это оставалось их маленькой тайной, о которой могла узнать разве что компаньонка. Если цена казалась чрезмерной — тем более.
Джентльмены же, расплатившись, обычно выходили с выражением глубокой задумчивости.
Наблюдателю могло показаться, будто они размышляют о государственных делах, положении на бирже или последних парламентских дебатах.
На самом деле большинство в этот момент мысленно подсчитывало, во сколько обошлись перчатки супруги, новые ленты для дочери и совершенно необходимая булавка для галстука, без которой, как выяснилось всего четверть часа назад, прожить было решительно невозможно.
Девушка, вышедшая несколько минут назад из галантерейной лавки миссис Монгер, не принадлежала ни к одной из этих счастливых категорий.
Она не несла свертка и не думала о новых лентах.
Ее мысли были куда прозаичнее.
Отойдя на несколько шагов, она незаметно сунула руку под подкладку своего старого пальто. Между двумя слоями ткани, под несколькими неровными стежками, были спрятаны последние деньги. Девушка пересчитала их почти на ощупь. Потом еще раз. Словно монеты могли измениться за последние несколько минут. Монеты остались прежними, и никакого чуда, разумеется, не произошло.
Денег едва хватало на билет, если придется уехать дальше по побережью. А если остаться — может быть, на две ночи в самом дешевом трактире. Впрочем, и такой трактир еще предстояло найти, потому что нарядные вывески гостиниц на главных улицах обещали удобства, горячую воду и вид на море, но никак не дешевый угол для девушки с потертым саквояжем и слишком тонким кошельком.
Следующий поезд уходил только через три дня, и если утром Солен еще казалось, что главной ее заботой будет поиск места, то теперь рядом с этой заботой встала другая, куда более простая и оттого более пугающая: нужно было понять, где она проведет ночь, если до вечера ни одна дверь так и не откроется.
Она машинально одернула потертые рукава пальто, посмотрела на сбитые носки башмаков и свернула в узкий переулок между двумя домами, где городской шум сразу стал глуше, а яркие витрины, приветливые лавочные окна и неторопливые голоса покупателей остались где-то за углом.
Здесь было прохладнее и тише. Только каменная стена, пахнущая сыростью, да узкая полоска моря, мелькавшая между крышами.
Только в этом неприметном переулке, скрытом от нарядной курортной улицы, Солен наконец позволила себе на мгновение прислониться к стене и закрыть глаза, не столько отдыхая, сколько стараясь собрать остатки сил прежде, чем снова вернуться на мостовую и продолжить поиски.
В это самое время Лили Сперлинг аккуратно расставляла на прилавке коробочки со швейными принадлежностями.
Со стороны могло показаться, будто разговор незнакомой девушки с хозяйкой совершенно ее не заинтересовал. Лили продолжала заниматься привычными делами: переставляла катушки с нитками, поправляла стопки носовых платков и время от времени стряхивала с прилавка несуществующие пылинки.
Но слышала она почти каждое слово.
За годы службы Лили приобрела одну весьма полезную привычку. Она научилась слушать, не подавая вида.
Девушка с потертым саквояжем напомнила ей ее саму. Несколько лет назад она сама точно так же ходила по улицам Лондона. Тогда ей казалось, что огромный город должен быть полон возможностей. Но без семьи, без человека, готового поручиться за тебя, без рекомендаций, найти работу оказалось куда труднее, чем ей представлялось.
А самое забавное заключалось в том, что рекомендацию можно было получить только после первой службы. Но получить первую службу без рекомендации было почти невозможно.
Эта небольшая нелепость настолько прочно вошла в привычный порядок вещей, что никого уже не смущала.
Впрочем, долго рассуждать над подобными несправедливостями она не любила. Это была роскошь, которую обычно могли позволить себе обеспеченные люди. Лили же предпочитала более надежный способ борьбы с трудностями. Она просто продолжала искать следующую дверь. Рано или поздно одна из них непременно открывалась.
В конце концов судьба свела Лили с хозяйкой небольшой шляпной мастерской в одном из тихих лондонских кварталов. Платили там совсем немного. Но девушке предоставляли кров, три простых приема пищи в день и маленькую комнату под самой крышей. По меркам Лили это уже считалось большой удачей.
В обмен — почти все ее время принадлежало работе.
День начинался задолго до открытия мастерской. Сначала нужно было растопить небольшую печь, чтобы в помещении исчезла ночная сырость. Затем подмести пол, протереть витрины и аккуратно расставить коробки с лентами, булавками и искусственными цветами.
После этого начиналась настоящая работа.
Лили отпаривала соломенные основы для шляпок, помогала пришивать к ним атласные ленты, закрепляла перья и осторожно укладывала готовые изделия в картонные коробки. В промежутках между этим хозяйка успевала вспомнить еще десяток поручений. Работа заканчивалась лишь тогда, когда хозяйка наконец гасила последнюю лампу.
Но Лили никогда не жаловалась.
Она слишком хорошо понимала цену собственной крыши над головой. В ее положении это была не поэтическая метафора, а вполне конкретная вещь. Крыша означала теплое одеяло, чистую постель и горячий ужин. А самое главное уверенность в том, что утром ты проснешься в своей комнате, а не будешь думать, где провести следующую ночь.
Примерно через год судьба снова решила вмешаться в ее жизнь самым обыденным и потому совершенно неожиданным способом.
Все началось с двух постоянных покупательниц.
Такие дамы были в каждой мастерской. Они приходили не столько за шляпками, сколько за возможностью провести час в приятной беседе с хозяйкой и между собой. Их визиты никогда не занимали меньше получаса, а уходили они неизменно с покупкой, новостями и чувством превосходно проведенного времени.
В тот день они особенно оживились.
Примеряя летние шляпки перед высоким зеркалом, дамы обсуждали предстоящую поездку в Хайклифф.
Лили тогда впервые услышала это название.
Они говорили о море, белых верандах, прогулках вдоль утесов, когда ветер так сильно треплет поля шляпы, что приходится придерживать ее обеими руками, о музыке, которую по вечерам играли на набережной и о длинных рядах плетеных кресел, расставленных вдоль моря. Лили поправляла искусственные цветы на очередной шляпке и делала вид, что занята исключительно работой. Но слушала очень внимательно.
Вечером, закончив работу, она еще раз вспомнила это название.
Хайклифф.
Свои небольшие сбережения она начала тратить на покупку газет, что наконец однажды ей удалось найти небольшое объявление о наборе сезонных горничных в семейный отель на побережье.
Она откликнулась почти сразу.
Через несколько недель она уже стояла на станции Хайклиффа с таким же скромным саквояжем, какой сегодня держала в руках незнакомая девушка.
Работа в отеле оказалась значительно легче лондонской мастерской.
Платили исправно. Кормили хорошо.