Мари Ренард – Отель семьи Ренард (страница 1)
Мари Ренард
Отель семьи Ренард
Глава 1
Все маленькие городки в чем-то похожи друг на друга, словно время течет в них по собственным правилам и гораздо меньше зависит от календаря, чем в больших шумных городах.
Они живут неторопливо, помнят собственное прошлое и редко удивляются настоящему. Здесь в булочной каждое утро пахнет свежим хлебом, мясник заранее знает, кто и по какому поводу придет за лучшим куском вырезки, а хозяйки лавок способны рассказать историю каждой семьи не хуже приходского священника. Жители знакомы не только друг с другом, но и с родителями, дедами и прадедами соседей. Здесь незнакомец всегда заметен, а любое событие становится предметом долгих разговоров даже после того, как закончится, обрастая все новыми подробностями и постепенно превращаясь в одну из тех маленьких городских историй, которые еще долго будут пересказывать за чашкой чая.
Так продолжается почти весь год.
Но приморские городки живут сразу двумя жизнями. Осенью и зимой они принадлежат самим себе. Набережные пустеют, ветер гонит по пляжу сухие водоросли и песок, рыбацкие лодки возвращаются раньше обычного, а многие гостиницы запирают двери до весны. Штормы неделями бьют в волноломы, море становится серым и тяжелым, и кажется, будто весь город дремлет, прислушиваясь к шуму прибоя.
Но с приходом весны город словно вспоминает о своем истинном предназначении.
Стоит первым теплым дням прогнать сырость, как город начинает просыпаться. Маляры обновляют вывески, плотники чинят перила на верандах, садовники высаживают вдоль прогулочной набережной молодые цветы. Хозяйки пансионов распахивают окна, чтобы впустить в комнаты соленый морской воздух, горничные снимают с мебели зимние чехлы и целыми днями вытряхивают ковры во внутренних двориках, а прачки развешивают на длинных веревках белоснежное постельное белье, которое ветер надувает, словно паруса стоящих в гавани кораблей.
Лавки тоже преображаются. За стеклами появляются новые шляпки, трости, дорожные саквояжи, перчатки, жестяные ведерки для игры на пляже, полосатые купальные костюмы, зонтики от солнца и яркие рекламные карточки, обещающие лучшие колониальные товары, свежую выпечку и лечебные нюхательные соли. Кондитерские начинают выставлять столики на улицу, цветочные магазины украшают входы горшками с геранью, а художник развешивает вдоль стены мастерской еще пахнущие краской акварели — утреннее море, рыбацкие лодки, чайки над утесами. Море на них всегда спокойнее настоящего, небо — светлее, а закаты — теплее, чтобы каждый уезжающий мог увезти с собой память о лете.
Дважды в неделю на станцию прибывает почтовый поезд. Вместе с письмами он доставляет аккуратно написанные карточки и корреспонденцию для владельцев гостиниц, извещающие о дате и времени прибытия новых постояльцев с просьбами приготовить комнаты, заказать экипаж к вечернему поезду или предупредить кухню о строгой диете по предписанию врача.
А затем начинают приезжать и сами гости.
Одни прибывают целыми семьями, с детьми, гувернантками, личными горничными и таким количеством багажа, что его разгружают сразу несколько носильщиков. Другие приезжают вдвоем, надеясь укрепить здоровье прогулками вдоль моря. Молодые вдовы ищут здесь покоя после тяжелой утраты, а пожилые дамы, окруженные неизменными компаньонками, проводят долгие часы на верандах, укрыв колени пледом, читая романы, вышивая или просто наблюдая, как прилив медленно стирает следы на песке. В те годы доктора охотно прописывали своим пациентам морской воздух, размеренный отдых и ежедневные прогулки по набережной. Считалось, что море умеет врачевать почти все: слабые легкие, бессонницу, нервное истощение, уныние, последствия переутомления и даже разбитое сердце.
Но вместе с отдыхающими прибывают и другие пассажиры. Для них курортный сезон означает не отдых, а работу.
Поезда привозят лакеев, кухарок, горничных, прачек, садовников, кучеров, официантов и десятки молодых людей, надеющихся получить место хотя бы до конца лета. Одни возвращаются сюда каждую весну, давно зная хозяев гостиниц. Другие приезжают впервые, держа в кармане единственное рекомендательное письмо и надеясь, что именно оно откроет перед ними дверь в новую жизнь.
Хайклифф мало чем отличался от десятков других курортных городков английского побережья. Он тоже жил от сезона до сезона. Летом становился шумным и многолюдным, осенью вновь затихал, а зимой терпеливо ждал весны, чтобы снова наполниться голосами, смехом, запахом свежей выпечки, конским цокотом по мостовой, соленым ветром с моря и бесконечным ожиданием новых поездов.
Одним из первых апрельских поездов в Хайклифф приехала и она.
В вагоне третьего класса, среди чемоданов, корзин и узлов с нехитрыми пожитками, всю дорогу просидела маленькая темноволосая девушка. По виду — совсем недавно переставшая быть ребенком. На ней было аккуратно вычищенное, но заметно поношенное темное платье, старенькое пальто и простая соломенная шляпка, слишком скромная даже для небогатой путешественницы. У ее ног стоял потертый саквояж, в котором помещалось все ее имущество.
Девушку звали Солен Эймс.
И это было первое, что она украла в своей жизни.
Глава 2
Утро в галантерейной лавке миссис Монгер всегда начиналось раньше, чем на соседней улице открывались ставни булочной.
Пока город только просыпался, она уже успевала отпереть тяжелую дверь, распахнуть деревянные ставни на витрине, впустить в помещение прохладный морской воздух и пройтись по лавке с мягкой щеткой из страусиных перьев. Каждое утро пыль словно заново училась находить самые неожиданные места: пряталась между коробками с перчатками, оседала на катушках шелковых лент, покрывала тонкой дымкой стеклянные колбы с пуговицами из перламутра и слоновой кости. Каждый раз миссис Монгер терпеливо возвращала лавке тот самый аккуратный вид, который так любили отдыхающие.
Она давно заметила одну странную особенность курортной торговли.
Местные женщины редко покупали лишнее. Они знали цену каждому шиллингу и, прежде чем приобрести новую ленту, десять раз спрашивали себя, нельзя ли еще год проходить со старой.
Зато приезжие были совсем другими.
Стоило даме провести неделю у моря, как ей непременно начинало казаться, что к новому платью недостает других перчаток, новой шляпной булавки или зонтика от солнца. Джентльмены вспоминали, что забыли дома воротнички, дорожные щетки или перчатки для вечерней прогулки. Матери покупали детям игрушечные кораблики, ведерки для песка и яркие ленты, хотя дома наверняка лежали точно такие же.
Именно на этих маленьких, почти случайных покупках лавка Монгеров и держалась последние годы.
Пока миссис Монгер расставляла на прилавке коробочки с булавками, из глубины дома донесся знакомый голос.
— Марта!
Она устало прикрыла глаза.
— Марта! Где мой чай?
— Уже несу.
— Он опять остыл!
Чай еще даже не успел завариться.
Миссис Монгер поставила коробку на место и направилась в жилую половину дома.
Когда-то мистер Монгер считался едва ли не первым красавцем Хайклиффа. Старожилы до сих пор вспоминали, как девушки нарочно проходили мимо лавки, лишь бы увидеть молодого хозяина за прилавком. Некоторые заходили в лавку с таким серьезным видом, словно от покупки новой тесьмы зависело благополучие всей Британской империи.
Теперь трудно было поверить этим рассказам.
Годы, болезнь и собственное невоздержание обошлись с мистером Монгером без всякой снисходительности. Красивое когда-то лицо расплылось, плечи ссутулились, походка стала тяжелой, а характер испортился настолько основательно, что казалось, будто все доброе, что когда-либо было отпущено ему природой, постепенно уступило место желчи.
Не проходило дня, чтобы он не напомнил жене и сыну, кому они обязаны каждым куском хлеба. Он ворчал из-за лишней свечи за ужином. Считал каждый кусок мыла. Недовольно хмурился, если в камин клали лишнее полено, и всякий раз вздыхал так трагически, словно вместе с дымом в трубу улетало семейное состояние.
О собственной же роли в этом состоянии он вспоминать не любил.
Между тем добрая половина тех самых денег, которых ему теперь было так жаль, когда-то исчезала за стойкой трактира.
Этого мистер Монгер предпочитал вовсе не помнить.
Их единственный сын, получив возможность, почти сразу перешел помощником к мистеру Смиту — владельцу большой хозяйственной лавки на соседней улице. Домой он возвращался поздно, говорил мало и, казалось, задерживался на работе не столько ради заработка, сколько ради нескольких лишних часов тишины.
Лавка же постепенно почти целиком легла на плечи миссис Монгер.
Каждое утро было похоже на предыдущее. Открыть ставни. Смахнуть пыль с полок, прежде чем она успеет осесть вновь. Подмести полы. Пересчитать сдачу в кассе. Принять товар от разносчика. Завернуть покупки. Записать долги постоянных покупателей в толстую бухгалтерскую книгу. Потом вернуться в дом, приготовить мужу обед, а вечером повторить все в обратном порядке.
На первый взгляд ничего особенно тяжелого.
Но день за днем подобные мелочи удивительным образом складывались в усталость, от которой невозможно было избавиться за одну ночь.
К своим годам миссис Монгер сохранила удивительно ясный ум и цепкую память. Она безошибочно помнила, в каком ящике лежат костяные пуговицы, а в каком — перламутровые, и никогда не ошибалась в расчетах, даже если покупатель отвлекал ее пустыми разговорами. А вот доброта понемногу уходила.