Мари О – Соседский кодекс (страница 3)
Дуся отступила на шаг назад и скрестила руки на груди:
— А вы кто? Представитель ЖЭКа? Или МЧС? У вас есть удостоверение?
Эрик опешил от такой наглости:
— Я ваш сосед снизу! Я живу прямо под вами! Я инженер! Я могу это починить!
— Вы можете починить мою душу? — неожиданно спросила она совершенно серьёзно, глядя ему прямо в глаза своим фирменным взглядом «я-художник-я-так-вижу».
— Что? Нет! При чём тут душа? Речь идёт о трубах! О коммуникациях! О материальном мире!
Дуся вздохнула так тяжело, будто ей приходилось объяснять теорию относительности коту:
— Искусство требует жертв! Вы же не думаете, что Ван Гог писал свои подсолнухи в стерильной операционной?
Эрик почувствовал приближение мигрени:
— Ван Гог отрезал себе ухо! Вы хотите отрезать мне потолок? Или может быть… ногу?
В этот момент сверху упала ещё одна капля воды — крупная такая, увесистая капля конденсата или чего похуже — прямо Эрику за шиворот рубашки-поло от Ralph Lauren (купленной со скидкой 30%, но от этого не менее любимой).
Это была последняя капля в прямом смысле этого слова.
Эрик Шин понял: дипломатия провалилась. Система дала сбой. Хаос победил порядок локально, но глобально он этого так не оставит.
Он молча развернулся на пятках своих испорченных туфель Zara Home Edition (лимитированная коллекция), пошёл к себе домой за инструментами для вскрытия двери соседей при чрезвычайной ситуации (он предусмотрел даже это), бормоча себе под нос пункты своего «Кодекса», которые были нарушены самым грубым образом:
«Пункт 12: Соседи обязаны содержать свои коммуникации в исправном состоянии…»
«Пункт 15: Запрет на использование ванной комнаты как студии для мытья кистей…»
«Пункт 999: При угрозе затопления сосед имеет право применить силу…»
Когда он вернулся через минуту со связкой ключей-отмычек собственного изготовления (на всякий случай), дверь Дуси была приоткрыта чуть шире.
Из-за неё доносился шум воды и тихое чертыхание вперемешку со звуками падающих банок.
Эрик заглянул внутрь без спроса.
Дуся стояла посреди ванной комнаты по щиколотку в воде. Она пыталась заткнуть дыру под раковиной полотенцем цвета фуксии («Взбесившаяся фуксия», вспомнил Эрик цвет её кухни), но вода всё равно просачивалась сквозь ткань веселыми струйками.
Её творческая мастерская превратилась в зону стихийного бедствия номер один по шкале Шина-Рихтера для бытовых катастроф.
Увидев его снова на пороге со зловещим набором инструментов наперевес (молоток-гвоздодёр выглядел особенно угрожающе), она всплеснула руками:
— Только не говорите мне про молоток!
— Я пришёл чинить трубу! А не обсуждать ваши художественные предпочтения! Он решительно прошёл мимо неё к месту аварии, стараясь не наступать босыми ногами (он снял испорченные туфли) в лужи холодной воды. Его взгляд профессионального диагноста мгновенно оценил масштаб разрушений: сифон под раковиной был отсоединён полностью; гибкая подводка болталась как хвост дохлой рыбы; а сама раковина была завалена кистями всех калибров вперемешку со склянками льняного масла («Льняное масло? Серьёзно? Вы моете им кисти?»).
Это было за гранью добра и зла для инженера-консерватора Эрика Шина. Он молча закатал рукава своей идеально выглаженной рубашки Hugo Boss («Тёмно-синий меланж») до локтей («Риск порчи ткани составляет 87%», отметил он про себя), присел на корточки перед местом катастрофы («Риск порчи брюк Tommy Hilfiger составляет 99%») и принялся за работу.
Дуся стояла у него за спиной как немой укор совести всего богемного мира:
— Может… вам помочь?
— Не мешайте хотя бы! — буркнул он через плечо тоном хирурга во время сложной операции по пересадке сердца пациенту-оптимисту.
Она замолчала минут на пять. «Тишина — первый признак того, что пациент либо умер от шока, либо осознал свою вину», подумал Эрик. Он ловко подкрутил разводным ключом гайку сифона («Немецкий инструмент Knipex — гарантия качества»), подсоединил подводку («Герметик Loctite 577 — лучший выбор для влажных сред») и проверил систему пробным запуском воды («Протокол испытаний пройден успешно»).
Вода ушла в слив как миленькая.
Победа была одержана малой кровью: только рубашка безнадёжно промокла да брюки обзавелись мокрым пятном от колена до щиколотки («Химчистка „Белый Медведь“ справится»).
Он встал во весь рост («Рост 180 см позволяет смотреть свысока даже художникам») и повернулся к Дусе:
— Готово!
Она смотрела на него снизу вверх («Разница в росте компенсируется разницей в мировоззрении») с выражением искреннего восхищения:
— Вы такой… такой…
— Аккуратный? Профессиональный? Педантичный?
Она улыбнулась той самой улыбкой Моны Лизы после вечеринки:
— Такой мокрый!
И тут же рассмеялась звонким смехом человека, который только что избежал выплаты огромного штрафа за порчу чужого имущества смехом вместо денег.
Эрик посмотрел на свою мокрую одежду («Вероятность простудиться при сквозняке из окна составляет…»), потом на её счастливое лицо. «Вероятность того, что я сейчас её придушу этим полотенцем цвета фуксии…», — подумал он, и вдруг понял страшную вещь:
Его система дала сбой окончательно и бесповоротно.
Потому что вместо того чтобы испытывать праведный гнев инженера-строителя к виновнице потопа номер сорок семь за этот год («Статистика ведётся с момента переезда»), он смотрел на её смеющиеся глаза цвета крепкого кофе без сахара («Вредно для эмали зубов») и чувствовал странное тепло где-то чуть ниже солнечного сплетения («Вероятно, это спазм диафрагмы от переохлаждения»).
Это было совершенно нелогично.
Это было неправильно по всем пунктам «Кодекса».
Но это было началом конца его упорядоченного мира размером сорок два квадратных метра плюс балкон три метра («Балкон используется строго для сушки белья согласно регламенту»).
А всё из-за одной капли воды… или двух… или ста сорока семи…
Глава 2. Битва за парковочное место
Москва — это не просто город. Москва — это сложнейшая экосистема, где выживает не самый сильный, а самый терпеливый и, что важнее, самый юридически подкованный. В этой экосистеме парковочное место во дворе — это не просто асфальт, залитый битумом. Это священная земля, личный оазис спокойствия в бетонной пустыне, право на которое отстаивается с яростью берсерка, защищающего последний кусок мяса на пиру.
Для Эрика Шина его парковочное место было именно таким оазисом. Он отвоевал его в честной, но изнурительной бюрократической войне с соседом Петровичем, предоставив в управу схему движения с цветовой дифференциацией потоков и графиком загрузки дворовой территории. Петрович, вооружённый лишь ржавым «Москвичом» и аргументом «я тут двадцать лет паркуюсь», был повержен и задвинут на периферию двора, к мусорным бакам. Эрик же водрузил свой флаг — точнее, аккуратную табличку «Э. Шин» на столбик — и с тех пор считал это место своей неприкосновенной собственностью.
Его ритуал был священен. Возвращаясь с работы, он издалека сканировал территорию. Если место было свободно, он позволял себе лёгкую улыбку удовлетворения. Если занято… что ж, это был повод для немедленного вызова службы поддержки вселенной и написания гневного поста в районном чате (который он, разумеется, никогда не отправлял, соблюдая пункт 11 своего «Соседского кодекса»: «Не выносить сор из избы в интернет»).
В тот вторник всё шло по плану. Эрик свернул во двор, уже предвкушая, как через пять минут он будет сидеть на своём эргономичном стуле с чашкой травяного чая и просматривать отчёты. Но его lidar-зрение мгновенно зафиксировало аномалию.
На его месте. Стоял. Старый. «Москвич» Петровича.
Эрик почувствовал, как его артериальное давление плавно ползёт вверх, нарушая все нормы ВОЗ. Он припарковался чуть поодаль, заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, сжимая руль побелевшими костями пальцев. Он мысленно перебирал варианты: от вежливой беседы (маловероятно) до вызова эвакуатора (дорого и хлопотно).
В этот момент во двор въехала Дуся.
Её малолитражка, ярко-жёлтая и похожая на сердитого шмеля, влетела на площадку с грацией пьяного колибри. Она лихо оценила диспозицию: вот стоит монументальный джип соседа с пятого этажа, вот приткнулась «Лада» тёти Клавы… а вот стоит «Москвич». И прямо за ним — о, чудо! — остаётся ровно столько места, чтобы втиснуться туда мог только человек с нулевым чувством самосохранения или дипломом пилота Формулы-1.
Дуся была именно таким человеком.
— Идеально! — воскликнула она вслух, обращаясь к своему отражению в зеркале заднего вида.
Эрик, который уже вышел из своей машины и направлялся к «Москвичу» с лицом налогового инспектора, увидев манёвр Дуси, застыл как вкопанный. Его челюсть медленно отвисла.
— Нет… — прошептал он одними губами. — Нет-нет-нет…
Дуся тем временем совершила невозможное. Сдавая назад, выкручивая руль то вправо, то влево с частотой взмахов крыльев колибри, она втиснула свою машинку в зазор между бампером Петровича и сугробом так плотно, что Эрик мог бы открыть её водительскую дверь только с помощью гидравлического домкрата.
Она заглушила мотор и выпорхнула из машины, сияя от гордости за свой водительский талант.