Мари О – Соседский кодекс (страница 2)
А где-то в глубине квартиры номер сорок два кот по имени Бублик висел между секциями старой чугунной батареи отопления, зацепившись пузом за острый край чугунного ребра. Он смотрел на мир из своей ловушки с философским спокойствием существа, познавшего дзен.
Он думал о вечном:
Глава 1. Соседский кодекс
«
Эрик Шин всегда считал, что жизнь — это система.
Если у системы есть чёткие вводные данные, понятные алгоритмы и строгий регламент, то на выходе ты получаешь предсказуемый и, главное, комфортный результат. Никаких сбоев, никаких «ой, а что это было?». В его сорок лет эта теория работала безупречно.
Его квартира в спальном районе Москвы была физическим воплощением этой философии.
На кухне висел календарь с графиком замены фильтров для воды — не потому, что вода была плохая, а потому что регламент есть регламент. В шкафу книги стояли по высоте корешков и цвету обложки (от тёмного к светлому). Его коллекция инструкций к бытовой технике занимала отдельную полку и была каталогизирована по году выпуска прибора и языку оригинала (немецкие инструкции он ценил особенно высоко за педантичность формулировок).
Эрик работал инженером-проектировщиком в крупной компании, где его уважали за внимание к деталям и умение находить ошибки там, где другие видели лишь сплошной текст договора. Он был человеком-скобкой: всё должно быть закрыто, всё должно быть на своём месте.
Но у любой системы есть внешняя среда. И среда Эрика Шина носила имя Евдокия, а для друзей — просто Дуся.
Она жила за стеной.
И она была ошибкой в его идеально написанном коде.
Если квартира Эрика была библиотекой стандартов, то жильё Дуси представляло собой эпицентр творческого взрыва, застывший во времени и пространстве. Холсты, прислонённые к стенам так, что казалось, они вот-вот рухнут под собственным весом. Запахи растворителя и чего-то жареного, доносящиеся через вентиляцию с непредсказуемой периодичностью. Музыка, которая менялась от Баха до русского рока восьмидесятых без всякого предупреждения.
Дуся была художницей. Она верила не в инструкции, а во вдохновение, которое, по мнению Эрика, чаще всего означало беспорядок и шум после одиннадцати вечера. Он пытался бороться с этим хаосом цивилизованно. Он составил «Соседский кодекс» — двенадцать правил мирного сосуществования, распечатал его на плотной бумаге и даже заламинировал края для долговечности.
Пункт 1: Запрет на использование дрели после 20:00.
Пункт 2: Запрет на приготовление блюд с использованием карри по четвергам (аллергия Эрика).
Пункт 3: Запрет на хранение велосипедов на лестничной клетке.
Он планировал торжественно вручить этот документ соседке при встрече. Но жизнь, как известно, не подчиняется даже самым лучшим инструкциям. Она любит вносить свои коррективы — обычно в самый неподходящий момент и с максимальным уровнем абсурда.
И первая такая корректива произошла из-за воды.
***
Эрик Шин ненавидел сюрпризы почти так же сильно, как он ненавидел беспорядок.
А то, что начало капать с потолка его идеально белоснежного натяжного потолка над кухонным столом, было сюрпризом высшего порядка — катастрофическим и абсолютно незапланированным.
Первая капля упала ровно в 19:45, когда Эрик только закончил сервировать ужин: стейк средней прожарки (ровно три минуты с каждой стороны), спаржа на пару (ровно семь минут) и бокал сухого красного (ровно 150 мл).
Капля шлёпнулась прямо в центр тарелки со спаржей.
Эрик замер с бокалом в руке. Он смотрел на растекающуюся лужицу с выражением лица палеонтолога, который только что обнаружил скелет динозавра у себя в гостиной. Это было невозможно. Это нарушало законы физики его квартиры.
Вторая капля упала ему за шиворот, когда он задрал голову вверх.
— Что за… — начал он фразу на выдохе, который больше походил на шипение проколотой шины. Третья капля угодила в бокал с вином, расплескав благородный напиток по белой скатерти. Это было уже объявление войны.
Эрик Шин был человеком действия, но его действия всегда были просчитаны на три шага вперёд. В данной ситуации алгоритм был прост: найти источник протечки и устранить угрозу порядку.
Источник мог быть только один — соседи сверху. А так как над ним жила только Евдокия (или Дуся, как она велела себя называть всем подряд), включая курьера из «Доставки» и сантехника Петровича, то вычисление виновника заняло у Эрика ровно 0,2 секунды.
Он отложил салфетку (аккуратно сложив её треугольником) и направился к двери с решимостью человека, идущего подписывать мирный договор после выигранной войны.
Его подготовка к визиту была молниеносной и методичной:
1. Взять ведро (новое).
2. Взять тряпку (микрофибра).
3. Взять ламинированный «Соседский кодекс» (для морального давления).
4. Надеть тапочки (не уличные!).
Подойдя к двери Дуси, он прислушался. Из-за стены доносились звуки какой-то возни и приглушённое пение — кажется, это был саундтрек из старого советского фильма про гардемаринов.
Эрик глубоко вдохнул, сосчитал до трёх для успокоения нервной системы (метод йогов) и нажал на кнопку звонка.
Дверь открылась не сразу. Сначала послышался грохот чего-то тяжёлого, упавшего на пол (вероятно, мольберт), а затем дверь распахнулась настежь с такой силой, что если бы Эрик стоял ближе, она бы вошла в резонанс с его носом.
На пороге стояла Дуся.
Вид у неё был… живописный.
Её волосы были собраны в высокий пучок на макушке и удерживались кистью для масла с торчащим из неё пучком синтетической щетины. На ней была старая футболка с логотипом какой-то рок-группы девяностых, сплошь заляпанная разноцветными пятнами краски — от кобальта до охры. А ниже… ниже были пижамные штаны с розовыми единорогами, которые подмигивали Эрику своими вышитыми глазами-бусинками.
— Привет! — радостно воскликнула она так громко, что Эрик инстинктивно поморщился от децибелов. — Ты вовремя! У меня тут творческий прорыв!
— У вас прорыв трубы! — отчеканил Эрик металлическим голосом робота Вертера из старого фильма «Гостья из будущего». — У меня потоп!
Он демонстративно поднял вверх ведро и микрофибру как вещественные доказательства преступления против частной собственности и здравого смысла. Дуся проследила взглядом за его снаряжением, затем посмотрела ему за спину на лестничную клетку и снова уставилась на него своими огромными карими глазами, которые сейчас выражали смесь восторга художника и детской невинности нашкодившего котёнка.
— Ой… — только и сказала она таким тоном, будто речь шла о пролитой чашке чая, а не о катастрофе библейского масштаба для перфекциониста Эрика Шина.
— Именно «ой», — кивнул Эрик. — И это ещё мягко сказано. У меня капает с потолка! На мой ужин! На мою… спаржу!
Последнее слово он произнёс с таким трагическим надрывом, будто речь шла о гибели редкого вида орхидей или о сносе памятника архитектуры ЮНЕСКО.
— Спаржа? — Дуся выглянула в коридор ещё раз и принюхалась. — О! Так ты готовил? А я думала… ну… ты же обычно заказываешь еду в этих… как их… контейнерах?
— Я готовлю! — возмутился Эрик до глубины души таким стереотипом о своей личности. — Я прекрасно готовлю! Но я не могу этого делать под аккомпанемент капельницы!
Он сделал шаг вперёд, пытаясь заглянуть ей через плечо в квартиру — эпицентр бедствия.
Квартира Дуси встретила его привычным хаосом: холсты стояли штабелями у стен, как солдаты поверженной армии; банки с кистями громоздились на подоконнике; а посреди этого бедлама стоял мольберт с огромным холстом, покрытым абстрактными мазками красного и чёрного цветов, которые при беглом взгляде напоминали то ли взрыв сверхновой звезды, то ли последствия очень плохого дня у очень злого человека.
А запах… Запах стоял густой, химический и совершенно неприемлемый для жилого помещения после восьми вечера согласно «Соседскому кодексу», пункт 7-бис: «Ограничение использования растворителей во избежание интоксикации соседей».
— Что вы делаете? — строго спросил он, глядя на мольберт так, будто это был вражеский танк на нейтральной полосе.
— Я творю! — гордо заявила Дуся и взмахнула руками так энергично, что капля краски сорвалась с её рукава и приземлилась прямо на идеально чистый носок домашней туфли Эрика из натуральной замши цвета топлёного молока.
Эрик посмотрел вниз. На бежевой ткани расплывалось тёмно-синее пятно индиго.
В этот момент где-то внутри него произошёл системный сбой. Его внутренний процессор перегрелся от количества нарушений протокола за последние три минуты: шумовой фон выше нормы, химическая атака через вентиляцию, несанкционированное проникновение жидкости на частную территорию (носок) и порча имущества (носок).
— Вы… вы… испачкали мой носок! — прошипел он голосом разъярённой гадюки.
— Это же индиго! — воскликнула Дуся с восторгом химика-любителя. — Очень стойкий пигмент! Будет модно!
— Мне не нужно модно! Мне нужно ЧИСТО!
Эрик сделал глубокий вдох-выдох по методике Бутейко для восстановления кислотно-щелочного баланса крови после стресса.
— Послушайте… Евдокия… — начал он максимально спокойным тоном профессионального переговорщика с террористами или родителями гиперактивных детей. — У меня течёт потолок. Это означает протечку у вас в ванной или на кухне. Мне нужно туда попасть для оценки ущерба и локализации аварии.