Мари О – Кровавый маскарад ночи (страница 2)

Я взяла стакан. Жидкость была тёплой и пахла медью и отчаянием. Я поднесла его к губам и выпила залпом. Жажда немного отступила, уступив место ясности — холодной и острой, как скальпель.

Мир вокруг снова пришёл в движение. Музыка стала громче, запахи — резче. Я посмотрела на Жака. Он улыбался своей вечной улыбкой.

— Добро пожаловать на шоу уродов, малышка. Шоу только начинается.

Я вышла из клуба на улицу. Ночь поглотила меня целиком. Впереди лежал город ангелов, город демонов. Мой новый дом.

И где-то там, в лабиринте небоскрёбов Даунтауна, меня уже ждали ответы на вопросы, которые я ещё даже не успела задать...

---

Память о той боли — это единственное, что осталось во мне человеческого. Она была не просто физической, нет. Это была агония каждой клетки, каждого нерва, разрываемого и воссоздаваемого заново в огне, который не обжигал кожу, но плавил саму душу. Я помню, как кричала, но звук застрял в горле, превратившись в беззвучный вопль. Я чувствовала, как жизнь покидает меня, словно вода из треснувшего кувшина, но на её место не приходила пустота. На её место приходило нечто иное.

Холод. Первородный, всепроникающий холод, который поселился в сердце и больше никогда его не покидал. И вместе с ним — зрение. О, это новое зрение! Мир вспыхнул тысячей красок, невидимых смертным. Я видела пылинки, танцующие в луче света от уличного фонаря, видела узоры вен под кожей прохожих, слышала стук их сердец — гулкий, манящий барабанный бой.

А потом я увидела *его*. Смеющегося Жака. Он стоял надо мной, и его янтарные глаза светились в темноте, как два тлеющих угля. Он больше не улыбался. Его лицо было торжественным и печальным одновременно.

— Ты умерла для солнца, дитя моё, — прошептал он голосом, который отдавался эхом прямо в моём сознании. — Но ты родилась для ночи. Открой глаза по-настоящему.

Я поднялась. Это было так легко, так естественно, словно я никогда не знала тяжести собственного тела. Земля под ногами казалась невесомой. Я посмотрела на свои руки. Кожа стала бледной, почти прозрачной, как дорогой фарфор. Я провела языком по зубам и ощутила остроту клыков.

Жажда вернулась с утроенной силой, но теперь она была осознанной. Это был не просто дискомфорт — это была потребность, столь же фундаментальная, как потребность дышать... если бы я ещё помнила, как это делается.

— Ты должна научиться контролировать это, — сказал Жак, протягивая мне руку. — Голод — это зверь внутри тебя. Если ты позволишь ему управлять собой, ты станешь животным. Мы называем таких *Саббат*. Безумцы. Мы — *Камарилья*. Мы цивилизованные монстры.

Мы вышли из переулка на бульвар Санта-Моники. Город преобразился. Неоновые вывески пульсировали энергией, звуки стали объёмными, многослойными. Я слышала обрывки разговоров из проезжающих машин, шёпот ветра в кронах пальм и тихий плач ребёнка где-то на верхнем этаже жилого дома.

И я слышала кровь.

Она пела для меня. Каждая артерия была струной невидимой арфы.

— Смотри, но не трогай, — предостерёг Жак, заметив мой хищный взгляд, устремлённый на молодую пару у витрины кафе. — *Маскарад*, Клара. Помни о нём всегда. Если они узнают о нас — охота будет открыта.

Он повёл меня прочь от ярких огней туристической зоны вглубь лабиринта тёмных улочек и заброшенных складов. Мы остановились перед старым кирпичным зданием с заколоченными окнами.

— Здесь живут Анархи, — пояснил он. — Те из нас, кто отвергает старые законы Камарильи. Они считают нас трусами за то, что мы прячемся.

Он постучал в дверь особым ритмом: три быстрых удара, пауза, два медленных.

Дверь открыл мужчина с лицом, испещрённым шрамами от пирсинга.

— Жак? — его взгляд скользнул по мне. — А это кто? Новая игрушка?

— Это Клара. Теперь она одна из нас.

Меня окатило волной запахов: дешёвый табак, пот, винил и что-то металлическое. Внутри было тесно и шумно. Музыка здесь была громче и агрессивнее той, что играла в «*Asp Hole*». Здесь не было гламура — только сырая энергия и вызов.

Ко мне подошла девушка с волосами цвета воронова крыла и глазами, подведёнными так густо, что они казались пустыми глазницами.

— Значит, ты теперь наша сестра по крови? — она усмехнулась уголком губ. — Добро пожаловать в ад.

Я чувствовала их взгляды на себе — оценивающие, недоверчивые. Я была чужаком здесь так же, как и в мире живых.

Жак отвёл меня в сторону.

— Тебе нужно кормиться сегодня же. Голод делает нас уязвимыми и глупыми.

— Но как? Я... я не могу просто подойти к кому-то на улице!

— Ты можешь внушить им забыть всё после того, как ты закончишь. Это называется *Доминирование*. Способность управлять волей смертных. Смотри.

Он кивнул на бармена — грузного мужчину средних лет с усталым лицом.

— Бармен! Подойди ко мне.

Мужчина послушно отложил тряпку и направился к нам с отсутствующим выражением лица.

— Смотри мне в глаза.

Жак впился взглядом в зрачки мужчины.

— Ты чувствуешь сонливость. Очень сильную сонливость. Ты хочешь присесть вон там и отдохнуть пять минут.

Бармен кивнул и поплёлся к стулу в углу зала.

— Теперь ты попробуй с ним же. Он уже под моим влиянием, он не будет сопротивляться.

Я подошла к мужчине. Его пульс бился на шее ровно и спокойно. Я наклонилась ближе, вдохнула аромат его жизни — запах улицы, дешёвого одеколона и пива.

— Посмотри на меня, — прошептала я.

Он поднял на меня глаза — пустые стеклянные шары.

Я коснулась его шеи кончиками пальцев. Кожа была тёплой. Живая плоть манила меня магнитом.

Я вонзила клыки быстро и точно. Горячая кровь хлынула мне в горло потоком чистого экстаза. Это было похоже на первый глоток шампанского после долгой жажды или на оргазм всего тела одновременно. Мир исчез. Остались только я и этот поток жизни, который наполнял меня силой и покоем одновременно.

Когда я оторвалась от него и вытерла губы тыльной стороной ладони (кровь на бледной коже выглядела как алая помада), Жак одобрительно кивнул:

— Неплохо для первого раза. Ты не потеряла голову.

Но я чувствовала вину? Нет... скорее странную смесь эйфории и холодного расчёта. Я убила частичку этого человека? Нет. Он жив и забудет всё через минуту как страшный сон.

Но разве это делает меня лучше?

Мы вышли обратно на улицу Ночи.

— Теперь ты понимаешь? — спросил Жак тихо. — Мы прокляты быть богами среди насекомых или насекомыми среди богов? Мы вечны, но наша душа умирает по кусочку с каждым глотком чужой жизни.

Он остановился под фонарём и посмотрел на меня с неожиданной нежностью:

— Твоё обращение было нарушением правил Сир *Максимилиана*. Он очень... консервативен в вопросах создания новых детей Каина без разрешения *Принца*.

— Принца?

— Владыки этого города. Себастьяна ЛаКруа.

Имя прозвучало как удар хлыста по бархату.

— И что теперь будет?

Жак вздохнул:

— Теперь тобой займётся Шериф Себастьяна ЛаКруа. Он решает проблемы такого рода... радикально или продуктивно.

Он протянул мне чёрный конверт — тот самый:

— У тебя есть выбор: бежать и быть уничтоженной как *Саббат*, или принять службу Камарилье. У них есть для тебя задание в Даунтауне... что-то связанное с восточными демонами *Куэй-джин* или новым наркотиком для нашего вида... «*Глаз Баала*», кажется так они его называют... он сводит молодых вампиров с ума быстрее обычного зверя внутри нас...

Я взяла конверт из его холодных пальцев.

Ночь обнимала меня своими чёрными крыльями.

Я больше не была Кларой Вэйн из Западного Голливуда.

Я была чем-то иным.

И мой путь только начинался во тьме города Ангелов...