Мари Квин – Остаться журналистом (страница 8)
Замираю у стойки и силой воли отгоняю воспоминания. Они слишком живые, слишком болезненные. Нельзя думать о Хоакине сейчас. Нужно помнить, зачем я здесь.
Стараюсь выдержать взгляд мужчины со шрамом, не моргая. Заговариваю первой, молясь, чтобы голос не дрогнул:
— Добрый день. Я по поводу работы.
Он медленно опускает бокал на стойку. Его взгляд становится тяжелее, внимательнее. Мне стоит огромных усилий не отвести глаза. Несколько долгих, тягучих секунд он изучает меня, будто взвешивает. Наконец, он поворачивает голову и громко зовет какую-то Пилар.
Так... Женщина. Это хорошо. Валерия упоминала, что будет помогать какой-то девушке.
Занимаю место за стойкой, сумку устраиваю на коленях. Будь это нормальное собеседование, я бы уже достала резюме, репетировала самопрезентацию. Но в ожидании этой Пилар могу думать только об ужасах, творимых за этими стенами. Если верить записям Хоакина и словам Валерии, это сердце операции. Место, где подростки получают задания или отдыхают после «дел». Неужели я добровольно согласилась остаться здесь совсем одна?
От развития этой тревожной мысли меня спасает шум открывшейся двери. Я не строила фантазий, как должна выглядеть девушка здесь, но Пилар удивляет. Ей лет двадцать, не больше. Точеная фигура, подчеркнутая узкими джинсами и коротким топом. Длинные черные волосы, пухлые губы. Несколько секунд я просто смотрю на нее, представляя, какой фурор такая красотка производит на местных клиентов.
— Спасибо, Кэп, — говорит она с улыбкой, обращаясь к бармену.
Кэп? Капитан? Тот самый «Капитан» из записей Хоакина?
Успокойся, Сьерра. Ты никак не должна реагировать на это обращение!
— Привет, я Пилар. А ты... видимо, Сьерра, — продолжает она, выходя из-за стойки.
Ее голос приятный, мягкий, чисто девчачий. И у меня внутри все переворачивается от этого контраста. Невозможно совместить эту кукольную внешность, этот голос с тем грязным делом, которым они здесь занимаются. Встаю. Улыбаюсь. Протягиваю ей руку.
— Да, приятно познакомиться, Пилар, — отвечаю я, пытаясь считать хоть что-то в ее глазах. Но там только веселые искорки.
Кто она? Чья-то дочь? Любовница босса? Или просто менеджер этого ада? У нее явно есть крыша, раз она чувствует себя в этом логове так свободно, словно в собственном кафе на районе. Ее уверенность завораживает. Пилар дарит мне еще одну ослепительную улыбку и жестом указывает на столик в углу, приглашая следовать за ней. Ее движения легки, игривы, бедра покачиваются в ритм музыке.
Иду за ней, стараясь не смотреть по сторонам. Присаживаюсь на жесткий стул, лихорадочно пытаясь придумать новую модель поведения. Быть скромной? Быть дерзкой? Но все попытки выстроить стратегию проваливаются, когда я замечаю в ее руке колоду карт таро. Она ловко тасует их, и они веером раскладываются на лакированной поверхности стола.
— Вытяни одну, — тут же просит Пилар. Голос все тот же, сладкий, но в нем звучит нотка игры. — На удачу.
Таро? Серьезно?
Смотрю на рубашки карт. Они потертые, засаленные. Пилар явно часто пользуется ими.
Протягиваю руку. Пальцы слегка дрожат, но я заставляю их замереть. Выбираю наугад. Вытягиваю. И тут же, повинуясь жесту Пилар, кладу карту на стол рубашкой вверх. Я не вижу, что там изображено.
Пилар наклоняется, приподнимает уголок карты одним ногтем. Смотрит.
Ее лицо меняется. Она смеется. Звонко, искренне.
— О, вот это да! — она поднимает на меня сияющие глаза. — Ну ты и счастливица, Сьерра. Редкий выбор.
Пилар не показывает мне карту. Быстро прячет ее обратно в колоду и ловким движением собирает карты в стопку.
— Что там было? — не выдерживаю я.
— Секрет, — Пилар подмигивает. — Если расскажу, удача уйдет. Но скажу так: тебе у нас понравится. Мы любим таких, как ты. Решительных.
Облегчение накатывает волной, но я не показываю виду. Киваю, принимая правила игры. Не самое страшное, что могло тут произойти.
— Я просто ищу работу, Пилар. Надежную. Мне нужны деньги.
— Работа будет, — она становится чуть серьезнее, но улыбка не сходит с губ. — Но запомни главное правило, Сьерра. — Она наклоняется ближе, и я чувствую запах ее духов — сладких, тяжелых, с ноткой жасмина. — Ты здесь глаза и уши. Не рот. Видишь что-то странное — говоришь мне. Видишь полицию — говоришь мне. Видишь, как кто-то из наших лишнее говорит — тоже мне. Поняла? Мы тут семья. А семью надо беречь.
— Поняла.
— Хорошая девочка. — Она встает, поправляет топ. — Оставайся сегодня. Скоро будут приходить гости. Посмотришь. Я все тебе покажу. Договоримся об оплате.
Она уходит и машет мне на прощание рукой. Колоды карт нет, но ощущение игры осталось. Я не знаю, какую карту вытянула. Да и это, наверное, уже не имеет значения. Остаюсь одна за столиком и до конца не догоняю реальность. И это все собеседование? Серьезно?
Интуиция орет, что есть какой-то подвох. Но... мысли тут же возвращаются к другому. К тому, что уже этой ночью я смогу посмотреть, что происходит в этом месте.
***
Ужас овладевает мной медленно, но неотвратимо. Сначала это просто холодок вдоль позвоночника, потом — тяжелый камень в желудке. Я стою не за стойкой, а сижу рядом с Пилар, у ее столика в углу, который служит ей своеобразным командным пунктом. Слушаю инструктаж, и невольно восхищаюсь изменениями в ней.
Та игривая девчонка, что гадала мне на картах, исчезла. Пилар знает каждого входящего, кивает одним, игнорирует других, ее взгляд скользит по залу как сканер.
А людей становится все больше. Парни в спортивных костюмах, мужчины в дорогих куртках, несколько подростков, которые выглядят слишком взрослыми для своих лет. Они не шумят, не заказывают еду, а просто занимают угловые столики, тихо переговариваются.
Запоминаю. И понимаю, что глазеть на них нельзя. Ни на кого нельзя. Даже в первый день нельзя все списать на любопытство. В таких местах — это самый опасный порок.
Пилар говорит о документах, заказах, поставках. Даже такому злачному месту нужна рутинная административная работа. Киваю, делая вид, что запоминаю графики поставок алкоголя, но мыслями совершенно далеко от этого.
Вдруг Пилар обрывает себя на полуслове, будто вспоминает что-то важное. Ее лицо озаряет искренняя, почти детская радость.
— Вирхилито! — восклицает она и почти бежит навстречу вошедшему.
Я не сразу разглядываю его в полумраке. Мужчина. Лет тридцать. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и двухдневной щетиной. Черная футболка в обтяжку подчеркивает рельеф мышц. Он двигается тяжело, уверенно. Пилар смачно чмокает его в щеку. Он отвечает сдержанным объятием. Его взгляд скользит по залу, оценивая обстановку, и только потом останавливается на мне.
Так. Видимо, это кто-то из тех, благодаря кому она чувствует себя здесь в безопасности. Кто-то из своих. Кто-то важный.
— Сьерра, познакомься. Мой брат — Вирхилио, — представляет она, повернувшись ко мне. — А это моя новая помощница — Сьерра.
Натягиваю улыбку, поднимаюсь из-за столика и протягиваю руку. Вирхилио медлит. Его темные глаза изучают меня пару секунд, прежде чем он отвечает на рукопожатие. Ладонь жесткая, горячая и сухая. Вирхилио не говорит ни слова. Просто кивает.
— Я сегодня задержусь, — продолжает Пилар, обращаясь к брату, будто его молчание — норма. — Не могу же я оставить ее тут одну в первый день. Вдруг что-то пойдет не так.
Вирхилио снова кивает. Никаких возражений. Никаких вопросов. Только тяжелое присутствие, заполняющее пространство вокруг нас.
Он излучает тяжелую, давящую энергетику. Это не просто физическая сила, хотя мышц под футболкой явно достаточно, чтобы сломать кого-нибудь пополам. Это нечто иное. Ощущение хищника, знающего, что клетка открыта и он в любой момент может выйти и напасть. Чувствую, как инстинкт самосохранения требует сжаться, стать меньше, незаметнее, слиться с обоями. Вирхилио не говорит, но его молчание звучит громче любых угроз.
Пилар, кажется, не замечает этого напряжения. Или просто привыкла к нему. Она болтает, поправляя прядь волос, явно соскучившись по брату. Отсутствовал какое-то время?
— Кстати, Кэп тебя спрашивал, — небрежно бросает она. — Говорил, что есть какая-то проблема. Достал вопросами о тебе. Говорю ему: «позвони уже и спроси сам».
В этот момент Вирхилио снова смотрит на меня. Короткий, резкий взгляд. В нем нет открытой злости, но есть четкое предупреждение: «Ты не должна это слушать». Он чуть заметно хмурится, глядя на сестру, словно немой укор за неосторожность. Зачем обсуждать дела при новой сотруднице, которую они видят первый час?