Мари Квин – Остаться журналистом (страница 9)
Но Пилар будто не замечает этого выговора. Она просто машет рукой, улыбаясь мне извиняющейся улыбкой.
— Ладно, разберусь, — говорит Вирхилио. Голос низкий, глухой, будто идет из глубины груди. — Буду у себя. Набери, когда закончишь.
Он поворачивается и идет к задней комнате. Только сейчас через открытую дверь замечаю занавеску из бусин. Его шаги не слышны, но я чувствую вибрацию каждого движения.
— Не обращай внимания, — шепчет Пилар, когда Вирхилио исчезает из поля зрения. — Он всегда такой. Сама серьезность.
— Я поняла, — тихо отвечаю я.
И знаю: это не серьезность. Это осторожность.
— Так, ладно, на чем мы остановились? — вспоминает Пилар, забавно хмурясь. — Ааа. Пошли, я покажу тебе склад.
Иду за ней по узкому коридору, и вдруг чувствую на себе тяжелый взгляд. Он физически ощутим, как прикосновение горячей ладони между лопаток. Я не оборачиваюсь. Инстинкт кричит не делать резких движений. Но ощущение не исчезает, даже когда мы проходим за угол, туда, где занавеска из бусин скрывает кабинет Вирхилио.
Он смотрит. Через стену. Через закрытую дверь. Через камеры, которые тут наверняка есть.
Вирхилио что-то решает в этом заведении. Не зря Кэп спрашивал о нем.
Это не паранойя. В таких местах воздух меняется, когда на тебя нацеливаются. Я чувствую, как затылок начинает покалывать. Каждый волосок на теле стоит дыбом. Это проверка. Он хочет увидеть, буду ли я осматриваться. Проверит мою нервную систему. Или просто сканирует новичка. В таких местах решают не карты таро. Вирхилио явно будет ко мне присматриваться. Если я дернусь — значит, боюсь. Если боюсь — значит, есть что скрывать.
Узнать бы теперь, какое положение он тут занимает...
— Здесь у нас запас алкоголя, если с поставками проблемы, — голос Пилар звучит словно издалека. Она открывает дверь склада, свет вспыхивает резко, больно бьет по глазам. — Или какие-то непредвиденные вечеринки. В общем, если возникает острая необходимость, то берем отсюда. Трезвые посетители хуже пьяных порой.
На складе тесно. Стеллажи упираются в низкий потолок, ломятся от коробок с виски, ромом и текилой. Воздух спертый, пахнет картоном и пылью. Лампа под потолком моргает, создавая нервную пульсацию теней.
Мой взгляд скользит по полкам, автоматически фиксируя детали. Инвентарь, сроки годности, расположение ящиков.
Все еще чувствую камеру. Маленький черный купол в углу под потолком. Красный глаз индикатора горит ровно. Не смотрю на него напрямую. Опускаю взгляд на свои ботинки.
Хорошо. Пусть смотрит. Пусть видит послушную девочку из Европы, которая боится потерять работу.
А я буду смотреть в ответ.
И получу ответы на все свои вопросы.
Глава 6.
— Давай, выбери карту, — просит Пилар, ловко раскладывая колоду веером на стойке.
Забавно, но за почти неделю работы в баре я уже привыкла к этому ритуалу. Пилар постоянно тасует карты, гадает себе и другим, всматривается в арканы, будто настоящая гадалка. Но сегодня она впервые после собеседования снова протягивает колоду мне.
От этого внутри все сжимается. Ее подход к найму так и не перестал казаться мне подозрительным. Но больше всего меня угнетает другое: я не могу избавиться от чувства, что Вирхилио, зная про чудачества сестры, все это время следит за мной. Проверяет. И от этого стараюсь действовать максимально осторожно. По легенде, которую рассказала Валерии.
Скромная простая девушка, которой нужны деньги. У которой не получилось начать новую жизнь в Испании.
Я выбираю карту.
— Смотри, — тут же говорит Пилар, указывая на изображение длинным бордовым ногтем. — Хорошая карта. Очень добрый знак для тебя.
На карте изображена женщина, стоящая на коленях под ночным небом, усыпанным огнями. Она льет воду из двух кувшинов. Звезда.
Я смотрю на рисунок, но не вкладываю в него смысла. Для меня это просто картон с типографской краской. Для нее — послание свыше. И пусть не происходит ничего страшного, работа протекает спокойно, я не могу избавиться от ощущения, что заперта в тесной клетке.
Что стены сжимаются.
Что сложно дышать полной грудью.
Что этот бар — чертова ловушка для меня.
— И какое у этой карты значение? — спрашиваю, стараясь звучать заинтересованно, и отгоняю тревожные мысли.
— Все сложится, — Пилар собирает остальные карты в колоду, но не убирает ее. — Надежда, вдохновение. Путь освещен. — Она делает паузу, затем небрежно добавляет: — И пора мне тоже признаться. Я не просто так искала помощницу. Учусь на сценариста. Проекты горят, мне нужно сосредоточиться, — продолжает она, опираясь бедром о стойку. — Поэтому сегодня и некоторые другие дни ты будешь работать одна. Вечерние смены.
Так вот к чему этот перформанс с картами. У меня внутри вспыхивает легкая паника. Холодная игла вонзается под ребра. Одна? Без нее? Это значит больше ответственности, больше внимания со стороны клиентов. Если я ошибусь, когда рядом нет Пилар, чтобы сгладить угол, меня съедят.
Но одновременно это шанс. Больше времени наедине с офисом, со складом, с документами, которые она оставляет на столе.
Пилар замечает мою заминку. Снова берет колоду, тасует, вытаскивает еще одну карту и кладет поверх первой.
— Не бойся, — мягко говорит она. — Видишь?
На новой карте — женщина, разрывающая пасть льву.
— Это сила. Карты не врут. Все будет отлично. Кроме того, от тебя требуется простая административная работа. Чтобы у всех было место за столиками и выпивка. И ты под защитой.
Пилар улыбается, и в этой улыбке столько уверенности, что мне приходится кивнуть в ответ.
— Конечно, — говорю я. — Я справлюсь. Карты защитят.
Не хочу звучать язвительно, но здравый смысл преобладает над магией таро.
— Карты, может, и не защитят, — легко парирует Пилар, словно читая мои мысли. — Но Вирхилио будет тут. Если что-то пойдет не так, обращайся к нему. Или к Кэпу. — Она морщит нос, будто вспомнила что-то неприятное. — Но лучше к Вирхилио. Кэп потом еще долго будет нудеть, читать морали. Ему только дай повод для этого.
Пилар говорит об этом так просто, будто речь идет о выборе блюда в меню. Я понимаю: она живет по принципу, что в любой непонятной ситуации нужно бежать к брату. Он разрулит. Он защитит. Он решит. И мне не хочется напоминать ей, что Вирхилио явно не ко всем проявляет такое участие. Скорее всего, эта привилегия есть только у нее.
— Ладно, хорошо... — соглашаюсь я, хотя понимаю, что выбора у меня нет.
По сути, Пилар — моя начальница, и она просто ставит перед фактом.
Если бы еще знать, кто стоит выше нее и брата…
Пока результаты моего наблюдения оставляют желать лучшего…
Что я имею на руках после недели административной работы? Бар, точка, где закон «АНО»14[14]сильнее, чем закон Колумбии. Официально — террористы, фактически — теневое правительство. Бандиты с амбициями политиков, где революционная риторика давно проржавела от крови и наркодолларов. Когда-то они верили в борьбу, но реальность сломала и их.
Теперь за ними террористические акты, внедрение в профсоюзы, университеты, кабинеты чиновников. И, конечно, деньги: наркотики, похищения, контрабанда. Грязь, в которой утопает эта страна. Но в Боготе они действуют по-своему. У них слишком мощная крыша в верхах, поэтому спецслужбы смотрят на этот бар сквозь пальцы. Здесь закон пишется не в конгрессе, а за стойкой. И они настолько чувствуют безнаказанность, что особо не скрываются даже перед новыми сотрудниками.
Кэп, скорее всего, руководит подростками. Новым проектом, о котором пытался узнать Хоакин.
А кто здесь Вирхилио? Безопасность? Правая рука Кэпа? Или просто грозный родственник? И кто вообще владеет этим местом? Кто подписывает чеки и отдает приказы нападать на журналистов?
Вопросы роятся в голове, как назойливые мухи. Но задать их нельзя. Любой из них здесь может стать последним. Поэтому я просто стою за стойкой, улыбаюсь и делаю вид, что меня волнует только сегодняшняя смена в одиночку.
***
За окном темно, но внутри «Ла Эскины» жизнь только набирает обороты. Бар заполняется тем специфическим гулом, который бывает только в местах, где люди приходят не столько выпить, сколько встретиться.
Я работаю в ритме, который задала мне Пилар. Сверяю накладные, пересчитываю кассу, веду журнал поступлений. Но параллельно в голове крутится список инструкций, который она оставила перед уходом.
Я запоминаю лица. Кто свой, кто чужой, кто просто пьяница, а кто — важная часть жизни в баре.
Краем глаза замечаю движение у барной стойки. Кэп стоит спиной ко мне, что-то тихо говоря трем парням. Подростки. Лет пятнадцати-семнадцати, не старше. Одеты в простые футболки и потертые джинсы, но держатся напряженно, будто готовы сорваться с места в любую секунду.
Замедляю движение, делая вид, что сверяю цифры в планшете с полками за спиной бармена. Один из них, самый высокий, нервно оглядывается. У него на шее свежий шрам, едва прикрытый воротом. Второй постоянно теребит карманы на штанах карго. Третий просто смотрит в телефон.
Кэп кивает им и что-то тихо говорит.
Меня пробирает холод. Они совсем дети. И они уже вовлечены.