Мари Квин – Остаться журналистом (страница 6)

Я напрягаюсь. Это уже что-то интересное. У Хоакина нет времени на личную жизнь, только случайные связи.

— Какая девушка?

— Ну, не родственница. Одна приходит с его появления. Сидит подолгу. Врачи ворчат, но она будто... своя. — Медсестра хмыкает, и в этом звуке я улавливаю знакомую нотку. Женскую солидарность, смешанную с осуждением. — Вы уж простите, если что. Все эти мужики...

Внутри у меня все сжимается.

В медсестре взыграл какой-то триггер. Усталая женщина, видящая чужую боль каждый день, вдруг решила стать хранительницей морали. Или просто ей хочется сплетен, чтобы разбавить серую рутину смен. Я вижу шанс. Если я начну давить как журналист, она закроется. Если я сыграю на эмоциях — она откроется.

Меняю выражение лица. Расслабляю плечи, будто меня ударили под дых. Добавляю в глаза боли, смешанной с гневом. Губы слегка дрожат.

— Одна? — переспрашиваю я, и голос предательски срывается на шепот. — Вы уверены?

Медсестра оживляется. Ей нравится, что она обладает информацией, которая важна. Она чувствует себя полезной, значимой в этом хаосе.

— Видела своими глазами, — кивает она, понижая голос, будто мы делим государственный секрет. — Молодая. Симпатичная. Темные волосы, до плеч. Всегда в капюшоне, но однажды сняла, когда жарко стало.

Делаю шаг ближе к стойке, опираясь на нее локтями. Теперь я не посетитель. Я сообщница.

— И как она себя ведет? — спрашиваю, стараясь, чтобы в голосе звучала ревность, а не допрос. — Он... он ей что-то говорил?

— Он без сознания, сеньорита, — медсестра закатывает глаза, но тут же смягчается. — Но она сидит рядом. Говорит сама. Иногда плачет. И... — она заминается, оглядываясь на коридор. — Она спрашивала про его вещи. Про телефон. Про сумку.

Холодок пробегает по спине. Телефон. Сумка. Именно там могли быть заметки, которые не попали на флешку. Или она искала то, что уже забрали?

Кто эта женщина? Информатор? Друг? Враг?

— Вы не знаете, как ее зовут? — я смотрю на медсестру взглядом загнанного зверя. — Пожалуйста. Мне нужно знать... вдруг она знает что-то о том, кто навредил ему? Или... — вспоминаю версию с ревнивой невестой, — вдруг это все из-за этой сучки? Охх, Хоа... Он же клялся мне! Скотина! Но... вдруг это ее муж или парень? Или ревнивый бывший?

Медсестра сочувственно кивает, и в ее глазах теперь читается не просто любопытство, а настоящее участие. Мы уже не посетитель и персонал. Мы две женщины, обсуждающие непутевого мужика. Это именно та связь, которая мне нужна.

— Понимаете, сеньорита, — наклоняется она ближе, понижая голос до шепота. — Мне тоже так показалось. Она какая-то... дерганая. Смотрит по сторонам. И когда полиция приходила, она сразу вышла. Испарилась.

— Испарилась? То есть сбежала? — переспрашиваю я, и в моем голосе звучит искреннее удивление, которое медсестра ошибочно принимает за ревнивую догадливость.

— Да. Чтобы не встречаться с ними. Вот я и думаю... Может, она знает, кто это сделал? Или боится, что спросят лишнего?

Я киваю, будто соглашаясь с ее житейской мудростью, хотя внутри каждый нейрон работает на обработку информации. Избегание полиции. Это не просто любовница. Это кто-то, кто находится под угрозой. Или кто-то, кто прячет улики.

— Вы не запомнили, когда она обычно приходит? — спрашиваю я, стараясь звучать так, будто хочу подстеречь эту «сучку» у входа.

— Вечером. После шести. Когда смена меняется. — Медсестра барабанит пальцами по столу. — И еще... Она называла имя. Когда регистрировалась в первый раз. Я видела в журнале.

Сердце ускоряется. Вот оно. Золотая жила.

— Какое имя? — я впиваюсь в нее взглядом.

— Валерия. Валерия... что-то там. Фамилию не помню. И почерк у нее неразборчивый. Рука дрожала.

Валерия. Имя ничего мне не говорит. Да и вряд ли настоящее. Но любая информация лишней не будет.

Благодарю медсестру, отхожу от стойки, прежде чем она заметит, как быстро меняется мое выражение лица. Как только я оказываюсь в тени колонны, маска падает. Никакой боли, никакой ревности.

Валерия. Приходит после шести. Избегает полиции.

Это не любовница. Это либо информатор, который понял, что зашел слишком далеко, либо кто-то из группы, которая должна была забрать материалы у Хоакина.

И сегодня я попробую выяснить больше.

Глава 4.

На часах начало пятого. Возвращаюсь в госпиталь, занимаю удобную позицию в углу коридора и начинаю изучать поток посетителей. Лица сливаются в одно серое пятно, и я ловлю себя на мысли, что занимаюсь самой настоящей охотой за призраком. Помнится, в детстве, я обожала этот фильм. С неменьшим удовольствием пересматривала мультик, где приведения засасывало в специальные ловушки. И сейчас бы я с удовольствием воспользовалась таким пылесосом. Чтобы он просто вытянул из толпы эту Валерию, а я могла спокойно, без беготни и маскировок, задать ей пару вопросов.

Но мне приходится лишь запастись терпением и сидеть. Спина затекает, ноги деревенеют от неподвижности. Я сливаюсь с интерьером: еще одна уставшая родственница в темной одежде, ожидающая чуда или приговора.

К шести часам поток людей меняется. Дневные посетители начинают расходиться, их места занимают те, кто приходит после работы. Свет в коридоре становится тусклее, лампы гудят настойчивее. Именно в это время, когда медработники начинают пересменку и на посту остается минимум людей, она появляется.

Я замечаю ее краем глаза. Девушка. Темные волосы до плеч, выбиваются из-под капюшона серой толстовки. На плече — большая сумка-шоппер, слишком объемная для простого визита. Она не подходит к регистрации. Не спрашивает дорогу. Сразу сворачивает к лестнице, ведущей на второй этаж, туда, где расположена реанимация.

Но перед тем как скрыться за дверью, она останавливается. Оглядывается. Быстро, нервно, как загнанный зверь. Ее взгляд скользит по лицам сидящих и вдруг останавливается на мне. Я тоже пялюсь на нее, не зная, как лучше поступить. И чем дольше мы играем в гляделки, тем сильнее у меня складывается впечатление, что эта Валерия знает меня.

Неожиданный поворот. Она смотрит так удивленно, словно увидела чертового призрака.

И тут происходит то, чего я не ожидаю совсем: Валерия кивает в сторону, мол, следуй за мной.

Поднимаюсь и иду, успокаивая себя мыслью, что вряд ли эта хрупкая девушка проломила череп Хоакина. Ее руки дрожат, даже когда она просто держит лямку сумки. У нее глаза жертвы, а не палача. Но в Боготе внешность обманчива чаще, чем правдива.

Она не поднимается на второй этаж к реанимации. Вместо этого толкает тяжелую металлическую дверь пожарной лестницы. Петли скрипят, звук режет уши, но в шумном коридоре его никто не замечает. Она придерживает дверь, ждет, пока я подойду.

Во дворе пахнет сыростью и сигаретным дымом. Здесь нет камер. Идеальное место для разговора, который не должен состояться. Или для засады.

— Ты Сьерра? — сразу спрашивает она, как только дверь захлопывается, отрезая нас от больничного гула.

Голос тихий, немного грубоватый для девушки.

— Зависит от того, кто спрашивает, — отвечаю я, оставаясь на ступеньку выше. Чтобы видеть ее лицо сверху вниз. Психологическое преимущество, пусть и иллюзорное.

— Хоакин говорил о тебе, — она делает шаг назад, прижимаясь спиной к бетонной стене. — И я видела фото с тобой у него дома. Надеялась, что ты придешь навестить его. И, наконец, пришла!

И тут все мое преимущество рассыпалось от удара информацией. Кажется, охотник в моем лице внезапно стал добычей. Хоакин пускал ее домой. Может, поэтому Клара чувствовала чужого в квартире?

Валерия не ждет моих вопросов. Она начинает говорить, и слова вылетают из нее пулеметной очередью, сбивчиво, глотая окончания.

— Я не могу больше здесь оставаться, ты понимаешь? После того, что случилось... я видела, как его увозили. Кровь повсюду. Они знали, где он будет. У меня есть возможность уехать. Тетя в Кали зовет, говорит, нужна помощь с магазином. Это идеальный предлог. Я просто откажусь от работы. И просто уеду. Завтра. Или даже сегодня ночью. Зачем мне оставаться? Хоакин все равно в больнице, он не придет в себя скоро, а я... я просто не знаю... О чем я только думала, соглашаясь?

Она тараторит, жестикулируя свободной рукой, будто отгоняя мух. Я ловлю отдельные обрывки: «уеду», «боюсь», «магазин». Слишком много информации, слишком мало структуры. Паника делает ее бесполезной для меня прямо сейчас. Кроме того, кажется, Валерия ждала кого-то, кому могла бы все это выговорить. И хорошо для меня, и плохо…

— Стоп, — жестко говорю я, повышая голос. — Валерия. Стоп.

Она замолкает на полуслове, испуганно хлопая глазами. Ее грудь ходит ходуном. Не поправляет имя. Не удивляется, что я его знаю.

— Ты говоришь слишком быстро, — я делаю шаг вниз, сокращая дистанцию, но голос стараюсь держать ровным, успокаивающим. — Я не понимаю ни черта. Выдохни.

Валерия слушается, словно ребенок. Вдыхает глубоко, дрожащими пальцами поправляет капюшон.

— Расскажи все по порядку, — прошу я, глядя ей прямо в глаза. — Не про тетю и магазин. Расскажи, кто ты для Хоакина. И что ты видела в ночь нападения. Про какую работу говоришь?

Валерия опускает взгляд на свои кроссовки. Потом снова на меня. В ее глазах борьба: между желанием ответить и первобытным страхом.

Ее паника начинает передаваться мне, но я беру себя в руки: