Мари Квин – Остаться журналистом (страница 5)
Хоакин. Статья. Тренированные подростки. Усаке. Суба.
Эти ребята выглядят, как обычные уличные парни. Широкие худи, капюшоны, сигареты. Но паранойя, официально набравшая силу после информации от Клары, шепчет другое.
А если это они?
А если они не просто курят, а ждут меня?
А если кто-то действительно был в квартире Хоакина, и теперь они следят за мной?
Сердце набирает ритм. Чувствую, как по спине бежит холодная струйка пота, несмотря на прохладу.
Один из них поворачивает голову в мою сторону. Я не вижу его глаз, но чувствую пронзительный взгляд.
Не паникуй. Ты здесь живешь. Ты своя.
Делаю глубокий вдох. В легких снова привычная тяжесть высоты.
Не ускоряя шаг, чтобы не выглядеть как жертва, иду дальше. Толкаю дверь.
За спиной слышу смех. Обычный, подростковый. Возможно, они просто смеются над моей осторожностью. Или над чем-то своим.
Захожу в подъезд. Темнота коридора поглощает меня. Только здесь, за железной дверью, я позволяю себе выдохнуть.
Это просто паранойя. Усталость. Страх за Хоакина.
Но рука все еще проверяет карман с чертовой флешкой.
Да уж, Сьерра, меньше недели в Боготе, а уже сходишь тут с ума...
***
Ноутбук включен уже минуты три, а я так и пялюсь на флешку, которую никак не решусь решиться вставить. Драматизм, конечно, зашкаливает. Сижу в темноте родительской гостиной, только экран отбрасывает синеватые блики на стены.
Наконец, вставляю. Щелчок пластика. Звук подключения устройства кажется оглушительным в тишине квартиры. На экране появляется значок диска. Назван просто: «H». Без фантазии. Хоакин никогда не был поэтом в мелочах.
Открываю. Папки названы хаотично: «Аудио_01», «Скан_23», «Бар», «Законопроект_178». Никакой системы, только поток сознания человека, который боялся, что его убьют раньше, чем он успеет навести порядок.
Кликаю на текстовый файл «Бар».
Строки прыгают перед глазами. Заметки обрывочные, будто писались на бегу, одной рукой, пока другая держала кофе или сигарету.
«Встречи по вторникам. Задний зал. Владелец сотрудничает с сенатором? Проверить».
«Официант передавал конверты. Не деньги. Документы».
«Называют место «Убежище». Иронично для притона».
Переключаюсь на файл «Инструктор».
Здесь еще меньше конкретики. Только теории, соединенные стрелками и вопросительными знаками.
«Бывший военный? Уставные движения».
«Не наркотики. Идеология».
Чувствую, как нарастает раздражение. Это не расследование. Это черновик расследования. Хоакин был в процессе. Он собирал пазл, но не успел вставить последние куски.
Открываю файл про законопроект. Скан документа. Поправки к закону о молодежных спортивных организациях. На первый взгляд — скучная бюрократия. Гранты, финансирование секций, поддержка талантов. Но Хоакин оставил комментарий на полях, выделенный красным маркером в скане: «Отмывание через спорт. Легальный доступ к детям. Родительское согласие — формальность».
Вот оно. Звено цепи. Государственные деньги идут в частные карманы, а на выходе получаются тренированные подростки, которые ломают кости журналистам в темных переулках. Все чисто. Все законно. На бумаге.
Но все это — лишь домыслы.
Домыслы человека, которого сейчас невозможно об этом расспросить.
Поэтому я удобнее усаживаюсь и начинаю делать то, что хорошо умею — устанавливать связи. Беру новый блокнот, выписываю туда все фамилии, названия законопроектов и погружаюсь в поиск.
***
Прихожу в себя от боли в спине. Часы в углу ноутбука показывают третий час ночи. Позвоночник ноет, требуя разминки. С трудом разгибаюсь, суставы тихо хрустят. Кофе. Сейчас нужно только это.
И я бреду на кухню, прихватив свои записи. От экрана надо отдохнуть.
Страницы исписаны моим почерком — крупным, нервным, местами неразборчивым. Стрелки, кружки, вопросы со знаками препинания. Перечитываю то, что накопила за последние пять часов.
«Сенатор Веласкес.
«Бар «Убежище».
«Инструктор — позывной «Капитан» — армия? ESMAD?». Просто звание, не имеющие ничего общего с военной службой?12[12]
Понимаю, что в поиске ответов наплодила лишь еще больше вопросов, и усмехаюсь. Это значит лишь одно — расследование официально началось.
***
Тем не менее ненадолго откладываю поиск и проверку информации и выезжаю к Хоакину. Нет еще и девяти утра, но плевать. Может, так даже лучше. В больнице будет меньше народу, медперсонал будет сговорчивее.
Выхожу из дома. Утро в Сан-Кристобале серое и вязкое. Воздух пахнет влажным бетоном и выхлопными газами просыпающихся автобусов. Люди спешат на работу. Обычная жизнь.
Добираюсь до больницы долго и нудно, собрав все утренние пробки, но все-таки оказываюсь на месте.
Вхожу внутрь. Здесь нет стерильной тишины частных клиник севера. В госпитале шумно, душно и пахнет хлоркой. В коридорах тесно: люди сидят на полу, на подоконниках, ждут новостей у дверей операционных. Санитары катят тележки, перекрикивая друг друга. Это живой организм, который дышит с трудом.
Подхожу к посту медсестер. За стойкой — женщина лет пятидесяти, с уставшим лицом и тяжелым взглядом. Она даже не смотрит на меня, продолжая перебирать какие-то бумаги.
— Здравствуйте! Мне нужна информация о пациенте, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но не агрессивно. — Хоакин Арана-Фасио.
Медсестра даже не поднимает глаз.
— Только родственники. Первой линии. Супруги, родители, дети.
— Я его невеста, — вру я. — Меня зовут Сьерра. Меня не было в городе, я только прилетела.
Наконец, медсестра смотрит на меня. В ее взгляде нет сочувствия, только профессиональная усталость и скепсис. Она видела сотни таких «невест».
— Невеста — не жена, — отрезает медсестра.
— Понимаю, но…вы тоже поймите. Я прибежала сразу, как узнала. Клара, его сестра, снаружи, она... — я делаю паузу, будто подбирая слова, — ей плохо стало. Она не может зайти.
Медсестра вздыхает. Глубоко, шумно. Откидывается на спинку стула, который жалобно скрипит.
— Сеньорита, у нас правила. Но... — она оглядывается, видимо, слишком устала, чтобы спорить и что-то вбивает в компьютере. Коридор пуст, только санитар катит тележку в конце зала. — Состояние тяжелое. Коматозное. Черепно-мозговая, множественные переломы. Дышит сам, но слабо. Прогнозов никто не дает.
Комa. Я знала, что все плохо, но слышать это вслух — другое дело.
— Спасибо, — тихо говорю я.
Медсестра кивает, уже собираясь вернуться к своему экрану, но вдруг останавливается. Смотрит на меня странно. В ее глазах вспыхивает что-то человеческое, смешанное с любопытством.
— Вы правда невеста? — спрашивает она чуть тише.
— Да. А что?
— Просто... — она мнется, поправляя воротник халата. — К нему тут ходит. Девушка.