Мари Квин – Не моя корона: Рождество (страница 3)

– А я забыла, когда ты был у нас в прошлый раз, – сказала я, отгоняя навязчивые мысли о Гранте и приказывая себе немного остудить возбуждение.

Сначала – дела страны: встреча гостя, светские беседы, подготовка к вечернему приему.

А потом – Грант. И его башня.

Может, не зря в сказках принцессы все время томятся в башнях? Я бы с радостью ушла в такое «заточение» прямо сейчас.

– Года три назад, – тише произнес Леон и горько улыбнулся. – Еще с Себом. Мы катались на сноубордах. Даже на похороны из-за службы приехать не смог.

Я кивнула, вспомнив тот визит. Себастьян и Леон не были близкими друзьями, но всегда ладили: уважали друг друга, легко находили общий язык, встречались на светских раутах, спортивных соревнованиях, дипломатических ужинах.

Севория и Кортения – давние партнеры. У нас всегда были прочные дипломатические, торговые и туристические связи. В Кортению ехали за солнцем, теплым морем и лазурными бухтами. В Севорию – за заснеженными вершинами, уютными горными курортами и зимними праздниками.

Поэтому, когда Леон попросил приехать «посмотреть, как живет страна после попытки переворота», я не колебалась. Он тогда, что обычно не свойственно аристократии, прямо сказал: боится, что то, что случилось с Себастьяном, однажды может коснуться и его семьи.

И я поняла: он ищет не просто гостеприимства.

Он ищет уверенности. Хочет успокоить свои страхи. Научиться на чужих ошибках.

– Тебе лучше поговорить с Виктором о твоей… проблеме, – серьезнее сказала я, краем глаза бросив взгляд на придворных, которые все еще беседовали у камина, окутанные ароматом бергамота и сдержанного этикета. – Я представлю вас сегодня вечером.

Леон медленно отвел взгляд от окна. Его глаза, теплые, но усталые встретились с моими. Он кивнул, не скрывая признательности. Не то чтобы он не доверял мне – просто понимал: я не спец по безопасности, не аналитик, не человек, который ловит тени до того, как они падают. А Виктор – да. Он тот, кто знает, как устроены угрозы изнутри. Кто видит, где замаскирована бомба, даже если она завернута в ленточку и подписана «С Рождеством».

– Спасибо, Офелия, – тихо сказал он, а потом усмехнулся. – Хотя, кажется, я ему не очень понравился.

– Вы лишь мельком увиделись при встрече, – напомнила я, сдерживая улыбку. – Это не в счет, Леон. У него ко всем так – сначала проверка, потом доверие. А уж потом – если повезет – уважение.

Леон фыркнул, но в уголках глаз мелькнуло облегчение.

– Звучит как описание стены, а не человека.

Таков Грант и есть – стена, рядом с которой ничего не страшно. И очень красивое крепкое плечо.

– Именно так, – согласилась я. – Но если ты честен – он станет твоим союзником. Быстрее, чем ты думаешь.

Мои пальцы слегка сжали ручку чашки. В голове снова всплыл образ Гранта у двери: его напряженные плечи, сдержанный кивок, тот самый взгляд, что прожигал насквозь. Он не ревновал, я знала: Виктор не из ревнивцев. Но он оценивал. И я знала: каждый шаг Леона сегодня будет записан в его памяти, как строчка в досье.

Журналисты в очередной раз трактуют происходящее, как им нравится. Не могут спокойно жить, видя, что рядом со мной холостой привлекательный принц. Надоело! Как же надоело! Придумать, может, какой-то закон против них, когда взойду на трон?

Вдруг в дверях показалась Соня с планшетом: пора выполнять долг наследницы.

Я встала, поправила складки платья и положила Леону руку на плечо.

– Отдохни немного. Прием – в восемь. Я постараюсь устроить вам встречу до официальной части, – сказала я, чувствуя, как под пальцами напрягается его плечо даже от этого легкого прикосновения.

***

Моя команда фрейлин работала прекрасно. Парикмахер-колорист привел в порядок волосы после Косово, визажист нанес макияж, а Рина, как всегда,отлично справилась с задачей и подготовила мне чудесное платье на вечер.

Темно-бордовое, с изящным вырезом и тонкими бретельками, оно облегало тело, будто вторая кожа, но при этом не кричало: говорило тихо, с достоинством. По подолу – едва уловимый узор из серебряных нитей, вплетенных так искусно, что они вспыхивали только под определенным углом света. Как будто звезды рассыпались по снегу.

Я провела ладонью по ткани, и в голове мелькнул мысленный образ: как Грант посмотрит на меня, когда я войду в зал…

Рина стояла у зеркала, скрестив руки на груди, с довольной улыбкой.

– Ты будешь сиять, – сказала она просто. – Но не из-за платья.

Я усмехнулась.

– Ты слишком хорошо меня знаешь.

– Кто еще знает, что ты ненавидишь корсеты, любишь, когда платье позволяет дышать, и мечтаешь сбежать с балов в башню к человеку, который не станет спрашивать, «как вы себя чувствуете, Ваше Высочество»? – Она подмигнула. – Только я. И, кажется, еще один.

Я не ответила. Просто потянулась к сережкам, маленьким каплям рубина, подаренным матерью.

Сколько же обязанностей! Даже десяти минут не выкроить, чтобы побыть наедине с Грантом.

– Я вас оставлю, – вдруг лукаво произнесла Рина.

И в тот же миг я заметила его в отражении зеркала.

Грант. Будто бы по волшебству. Может, магия Рождества уже в воздухе?

Черт возьми, как же он чертовски хорош в костюме…

Боже…

Все тело словно заныло от предвкушения – от мысли, что он рядом, что его руки вот-вот коснутся меня. Но в голове назойливо стучало: «Соня придет через десять минут».

Но стоило Гранту обхватить меня за талию и заглянуть в глаза, и я тут же растаяла.

– Наконец-то смог тебя поймать, – усмехнулся он, целуя в шею. – Решил попробовать перед встречей.

Я прижалась к нему сильнее, будто пытаясь впитать его тепло, его запах – этот смешанный аромат кожи, снега и чего-то неуловимо родного, что появилось у него только за эти месяцы разлуки. Мои пальцы впились в ткань его пиджака, и я потянулась к губам – жадно, нетерпеливо.

Но он отстранился. Едва заметно, но достаточно, чтобы я почувствовала сопротивление.

– Не сейчас, – прошептал он, глядя прямо в глаза. – Не так.

Я стиснула зубы.

– Виктор…

– Я не хочу тебя урывками, Офелия, – твердо сказал он, при этом мягко проведя по линии моей челюсти пальцем. – Не после стольких месяцев. Я хочу тебя – целиком.

Я застонала от досады, от желания, от осознания, как чертовски он был прав.

– Ты сводишь меня с ума, – выдохнула я, но не отпустила.

Он тихо, почти ласково усмехнулся.

– Ты меня первой свела.

Я прижалась лбом к его груди, слушая стук его сердца. Скоро, Офелия. Скоро. Будешь лежать, обнимать Гранта, слушать его голос, сердцебиение, а пока....

– У меня к тебе будет просьба, – прошептала я, поглаживая Гранта по груди.

– Все, что угодно.

– Поговори с Леоном. Сегодня. Он… напуган. Боится, что то, что случилось с Себастьяном, повторится в Кортении с его семьей. Ты единственный, кто может дать ему то, что нужно: не утешение, а план. Понимание. Реальные меры. Он не уверен, что может доверять своим людям.

Грант помолчал. Я чувствовала, как он оценивает уже не как возлюбленный, а как специалист.

– Хорошо, – согласился Виктор и, с ленивым интересом добавил: – Так он для этого здесь?

В его интонации были легкие нотки ревности, отчего я с новой силой возненавидела таблоиды, но при этом довольно улыбнулась. Все-таки ревность есть. Даже Грант просто человек, способный на подобное.

– У тебя нет поводов для ревности, – заверила я.

– Знаю, что нет, – твердо ответил Грант. – Просто интересно, почему на семейный праздник к нам занесло принца из другого королевства.

Я вздохнула, отступая на шаг, но не выпуская его взгляда.

– Он приехал из-за тебя. Ты – единственный, кто может дать ему то, чего не дают ни дипломаты, ни советники: честный взгляд. Как ты можешь понять: я очень много о тебе говорила.

Грант продолжал смотреть на меня странным взглядом – настороженным, чуть колючим, но сквозь эту броню я все равно чувствовала его любовь. И, наверное, даже понимала его чувства. Мне бы тоже не понравилось, если бы он вернулся с учений или из командировки с какой-нибудь симпатичной принцессой под руку.

– Ты прекрасно выглядишь, – спокойнее произнес Грант, продолжая жадно, почти голодно разглядывать меня.