Мари Квин – Не моя корона: Рождество (страница 2)

Дэн сделал самое ангельское лицо в мире. Я же лишь шумно сбросил ноги на пол. Черт. Если прибью его, родители долго не будут со мной разговаривать?

– Вспомним старые добрые, – улыбнулся Дэн.

Ага. Когда, чуть не спалив комнату в общаге, он жил у меня на первом курсе. Хотя, наверное, стоит радоваться, что в этот раз обошлось без пожаров.

– Ладно, – согласился я, махнув рукой.

– Отлично, потому что я уже привез вещи, – невозмутимо отозвался Дэн и потянулся к протоколам. – Что тут у нас?

– Секретные документы, в которых твоему носу нечего делать, – ответил я, вставая с места. Дэн замер. Выхватив документы, не удержался от братского подзатыльника – на что услышал слишком театральный «Ауч!»

– Но завтра денек побудь еще у Бритт. Или два.

– Без проблем. Я в команде «Вифелия». Ты же знаешь! – быстро все поняв, протараторил Дэн.

Господи, за что мне все это? Позаботился о девушке, о стране, а нервяки приходят и из соседнего государства, и из семьи.

– Давай украсим твою башню? – тут же предложил Дэн.

– Я обещал сделать это с Офелией, – спокойно ответил я.

Но тут же услышал странный, умилительный звук.

Если не прибью его физически – убью взглядом.

– Все! Молчу, – воскликнул Дэн, явно поняв мое настроение. – Пойду поем. Тебе принести что-то?

– Если что-то найдешь – принеси, – усмехнулся я.

Дэн показал большой палец и скрылся.

И тут я вспомнил, почему пережил сожительство с ним: он всегда делал мне какие-то перекусы и приносил холодное пиво.

Вот уж точно – возвращение старых добрых.

***

На следующий день

Офелия прибывала в полдень. У ворот замка Монлетт – снова толпа. Фотографы в куртках, репортеры с дрожащими пальцами, местные жители в шарфах и шапках, прижавшихся к забору, как будто боялись, что принцесса может улететь, если не посмотрит в их сторону. Снег кружился в воздухе – не падал, а висел, как пыль в лучах слабого солнца. Ни одного звука – только хруст снега под ботинками стражи, шелест шерсти на плащах, и далекий, едва слышный звон колокольчика на воротах: ти-тин… ти-тин… – как будто сам замок вздыхал.

Я стоял в тени арки, в черном пальто, без значка, без эмблемы – просто человек. Сквозь толпу видел, как первым вышел водитель – в белых перчатках, кепке с козырьком, будто в церемониальном параде. Потом – дверь. Тихо. И тогда – она.

Офелия.

Она вышла с улыбкой, изящно помахала рукой поданным и прессе. Белое пальто с меховой отделкой, волосы, собранные в низкий пучок, и глаза – те самые. Те, что смотрели на меня в последний раз, когда я целовал ее в лоб перед отъездом. Без косметики. Без маски. Просто – она без всего этого шума настоящего.

Камеры захлопали. Толпа зашептала. Но я не смотрел на них. Я смотрел на нее.

И за ее плечом – он.

Леон Тарролини.

Он шел чуть позади, не слишком близко, не слишком далеко – идеально. Как будто его позиция была рассчитана до миллиметра. Черный пиджак, шерстяной шарф, темные зализанные волосы, как будто он только что вышел с обложки журнала. Он улыбался – не слишком широко, не слишком тепло – идеальная улыбка для принца, который знает, что его фотографируют. И в то же время – его рука слегка коснулась локтя Офелии. Только на мгновение. Только чтобы поддержать. Только чтобы показать.

Как же он все равно бесит.

Я не дышал. Старался держать лицо, помня дурдом, когда желтые страницы обсуждали каждую мою эмоцию.

Офелия не заметила меня. Пока.

Она смотрела вперед, на ступени, на королевскую гвардию, на флаги, на все, что должно быть.

Она сделала шаг. Потом второй. И в третий – ее взгляд скользнул в мою сторону.

Остановилась.

На мгновение.

Снег упал на ее ресницы. Она не моргнула. Черт, какая же Офелия все-таки красивая.

И тогда она улыбнулась. Только мне. Не для камер. Не для прессы. Не для принца. Только для меня.

Она улыбнулась не как принцесса, а как Офелия.

И тут я наконец признал это: в этих дворцовых играх есть что-то возбуждающее. Не то чтобы я любил их, но эти взгляды, скользящие друг мимо друга, когда все вокруг смотрят. Эти касания – чуть-чуть, на виду, как будто случайно – и все равно это все. Предвкушение. Тишина перед взрывом.

Черт подери. Когда же ты будешь у меня в башне? У меня в постели? Или еще на какой-нибудь поверхности?

Вмиг все всплыло: шелковая кожа под ладонями, мягкие волосы, запах лаванды и шампуня, рваные стоны, когда она теряла счет времени, когда она отдавалась не как принцесса, а как Офелия. Только мне. Только так.

Дьявол. Как я хочу снова почувствовать, как она тает – медленно, без слов, только дыхание, только пальцы, цепляющееся за меня, как за единственную опору, только она, только мы.

Офелия шла вдоль линии встречающих, улыбалась, пожимала руки, кивала, отвечала на приветствия, как будто все это было ее второй натурой. Но когда ее глаза встретились с моими, то все изменилось.

Тот же пожар. Тот же огонь. Без фильтров. Без маски.

Я пожал ее руку дольше, чем положено. Сильнее, чем следует. Ни один протокол этого не разрешал. Но она – не отдернула. Не отвела взгляд. Даже не дрогнула. Ее пальцы слегка сжали мои, как будто говорили: я тоже хочу. Я тоже жду.

– Я столько хочу тебе рассказать, – прошептала она, наклонившись чуть ближе, так, что ее дыхание коснулось моего уха.

– Только рассказать? – ухмыльнулся я, не отпуская ее руки.

Офелия едва заметно улыбнулась. Краем глаза я увидел, как Леон Тарролини подошел. Он закончил разговор с родителями Офелии, остановился в двух шагах от меня. Взгляд – нейтральный. Улыбка – идеальная.

Подал руку.

Я пожал ее – крепко. Долго.

Не как соперник.

Не как враг.

А как человек, который знает – она не твоя.

И ты это знаешь.

И она – тоже.

Но я все равно напомню.

2. Плюсы заточения, магия Рождества и совсем не против

Офелия

– Я и забыл, насколько прекрасной бывает ваша страна зимой, – протянул Леон, глядя, как снежинки кружатся за окнами, будто исполняют тихий танец.

Мы встретились за чаем – он, я, несколько придворных, чьи голоса слились в фоновый шепот. Я делала вид, что слушаю, но мыслями была далеко: там, у парадной двери, где Грант стоял, как каменный страж, с пылающим взглядом. От одного его взора при встрече по телу разлилась жара. И точно не из-за тяжелого пальто.

– Скучаешь по снегу? – спросила я с легкой улыбкой.

Леон кивнул, не отрываясь от окна.

Я невольно усмехнулась.

В Косово тоже выпал снег, но там он был не романтикой, а еще одним испытанием. Грязь, холод, перебои с электричеством – снег, от которого хочется спрятаться. А здесь, среди старинных фасадов, гирлянд, свечей в окнах и запаха имбирных пряников с ярмарки, он становился частью волшебства. Севория зимой – не просто страна. Это сказка, написанная снегом и светом.

И мне уже хотелось рассказать обо всем этом Гранту лично. Наедине.