Мари Дюпре – Гнездо феникса (страница 4)

Она ушла, и дверь закрылась с тем же металлическим звуком.

Ася медленно встала. Ноги болели, но держали. Она сняла платье — то самое, напрокат, на размер больше, — и посмотрела на себя в маленькое зеркало, висевшее на стене. Отражение было чужим. Бледное лицо, синяки под глазами, ссадина на скуле — она не помнила, откуда она взялась. Волосы спутались в колтуны, и Ася потратила десять минут, расчёсывая их пальцами.

Блузка была тесновата в груди, и верхняя пуговица не застёгивалась. Она оставила её расстёгнутой, накинула кардиган, запахнула его. Юбка была длинной, до щиколоток, и скрывала босые ступни — обуви ей не дали.

В зеркале отражалась чужая девушка. Не Ася. Кто-то другая. Кого-то, кто уже умер, одели в чужую одежду и теперь ведут на смотрины.

«Ты его тип», — сказала Хранительница.

Ася не знала, что это значит. Но она знала, что боится. Не так, как боялась в фургоне — тогда это был животный страх, страх перед неизвестным. Сейчас она боялась по-другому. Холодно. Глубоко. Она боялась того, что увидит в глазах этого Лидера. Она боялась, что узнает этот взгляд.

Потому что она уже видела его. В глазах отца, когда он смотрел на бутылку. В глазах Димки Ковалёва, когда он говорил «таких надо брать силой». В глазах мужчин в её городе, которые смотрели на неё, когда она шла по улице.

Это был взгляд собственника. Взгляд человека, который уже решил, что ты принадлежишь ему, и ждёт только момента, когда это можно будет оформить документально.

Хранительница вернулась ровно через сорок минут. Она осмотрела Асю, поправила воротник блузки, одёрнула юбку, кивнула.

— Сойдёт, — сказала она. — Иди за мной. И помни: не смотри ему в глаза, если он не прикажет. Не заговаривай первой. Не плачь. Лидер не выносит слёз.

— А что он выносит? — спросила Ася, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Хранительница посмотрела на неё с чем-то, что могло быть уважением.

— Силу, — сказала она. — Или её видимость. Выбирай, девочка.

Они шли по коридорам долго. Ася потеряла счёт поворотам и переходам. Они поднимались по лестницам, спускались, снова поднимались. Везде были двери с электронными замками, везде были камеры — маленькие, чёрные, вмонтированные в потолок, как глаза насекомых.

Потом они вышли на улицу.

Холод ударил в лицо так, что Ася невольно зажмурилась. Она стояла на крыльце какого-то здания, и перед ней раскинулась территория, залитая серым утренним светом. Снег — везде снег, белый, чистый, нетронутый. Вдалеке виднелись другие здания — такие же бетонные коробки, похожие на старые советские общежития.

Но главное здание было впереди. Оно стояло на возвышении, за замерзшим озером, и выглядело иначе. Высокое, с колоннами и башней, которая Ася приняла за колокольню. Стены были выкрашены в тёмно-серый цвет, окна — узкие, высокие, с металлическими решётками. Над входом висела огромная эмблема — феникс, расправляющий крылья, выкованный из чёрного металла.

— Акрополь, — сказала Хранительница, и в её голосе прозвучало что-то, похожее на благоговение. — Резиденция Лидера. Туда пускают не всех.

Они пошли через лёд. Озеро было небольшим, метров пятьдесят в ширину, и лёд на нём был чёрным, почти зеркальным. Ася ступала осторожно, ожидая, что он провалится, но лёд держал — толстый, многолетний.

На середине озера Хранительница остановилась.

— Посмотри, — сказала она.

Ася посмотрела вниз. Под чёрным льдом было что-то — тёмное, большое, неподвижное. Она не могла разобрать, что это, но форма напоминала тело. Человеческое тело, застывшее подо льдом, с раскинутыми руками.

— Что это? — спросила Ася, и голос её дрогнул.

— Испытание, — Хранительница пошла дальше, не оглядываясь. — Некоторые не проходят. Лёд забирает их. Они становятся частью озера. Это священное место. Здесь Феникс пьёт кровь непокорных.

Ася не знала, верит ли Хранительница в то, что говорит. Но она поняла одну вещь: здесь смерть была не наказанием. Здесь смерть была ритуалом.

Они подошли к Акрополю. Ворота были открыты, но перед ними стояли двое охранников — в чёрной форме, с автоматами. Они кивнули Хранительнице и пропустили их, даже не спросив документов.

Внутри было тепло. Слишком тепло — как в оранжерее. Ася почувствовала, как пот выступает на спине, пропитывая блузку. Коридоры здесь были широкими, с высокими потолками и дорогим паркетом. На стенах висели картины — старые, в массивных рамах, которые стоили больше, чем весь её город. Иконы в золочёных окладах соседствовали с изображениями фениксов — на гобеленах, в витражах, в резьбе по дереву.

Они поднялись на третий этаж по широкой лестнице с коваными перилами. Здесь было тихо. Даже очень тихо — так тихо, что Ася слышала своё дыхание и биение сердца, которое отдавалось в висках.

Хранительница остановилась перед высокой дверью из тёмного дерева. Постучала три раза.

— Войдите, — сказал голос изнутри.

Голос был низким, спокойным, ровным. В нём не было угрозы, не было приказа. Но Ася почувствовала, как всё внутри неё сжалось. Потому что этот голос не просил. Он утверждал.

Хранительница открыла дверь и шагнула внутрь.

— Лидер, — сказала она, склоняя голову. — Новая послушница. Анастасия.

Ася стояла на пороге и не могла сделать шаг. Её ноги приросли к паркету. Она смотрела в комнату, большую, с высокими окнами, выходящими на озеро. Там был кабинет — огромный стол, кожаные кресла, книжные шкалы до потолка.

И он.

Он сидел за столом, откинувшись в кресле, и смотрел на неё.

Он был высоким. Это она поняла сразу, даже в сидячем положении. Широкие плечи, длинные руки, лежащие на подлокотниках. Волосы — длинные, седые, собранные в низкий пучок на затылке. Лицо с острыми, аскетичными чертами — высокие скулы, тонкие губы, прямой нос. Глаза.

Глаза были серыми. Ледяными. И они смотрели на неё так, как будто она была единственным предметом в комнате.

— Анастасия, — произнёс он, и её имя в его устах прозвучало иначе, чем у Хранительницы. Не «воскресшая». Что-то другое. Что-то, что она не могла определить. — Подойди.

Это не было просьбой. Это было приказом, облечённым в форму спокойного утверждения.

Ася сделала шаг. Потом второй. Она шла к нему, чувствуя, как паркет холодит босые ступни, как блузка прилипает к спине от пота, как сердце колотится где-то в горле.

Она остановилась в трёх шагах от стола. Хранительница осталась у двери.

— Ближе, — сказал он.

Она сделала ещё шаг. Теперь она была в метре от него. Он смотрел на неё снизу вверх — она стояла, он сидел, — но она чувствовала себя маленькой. Бесконечно маленькой. Он заполнял собой всё пространство, и воздух стал тяжёлым, вязким, как патока.

Он поднялся.

Он был огромным. Ростом выше неё на голову, а может, и на две. Он обошёл стол и остановился перед ней, глядя сверху вниз. Она чувствовала его запах — дорогой табак, кожа, и что-то ещё, древесное, тёплое.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Она подняла глаза. Серые, ледяные, но в глубине — огонь. Тлеющий, опасный, который может вспыхнуть в любую секунду.

Он поднял руку. Ася невольно отшатнулась, но он не ударил. Он коснулся её лица — пальцами, холодными и сухими, провёл по скуле, по губам, по подбородку. Прикосновение было лёгким, почти нежным, но она чувствовала, как под кожей всё сжимается, как мышцы каменеют от этого прикосновения.

— Ты боишься, — сказал он. Не вопрос. Констатация.

— Да, — ответила она. Голос не дрогнул. Она удивилась этому.

— Это хорошо, — он убрал руку, но не сделал шага назад. — Страх — это честно. Ложь я не прощаю.

Он отошёл к окну, встал спиной, глядя на озеро. В свете утра его силуэт был чёрным, высоким, почти нереальным.

— Твои документы уничтожены, — сказал он, не оборачиваясь. — Твоей семьи больше нет. Твоей жизни больше нет. Отныне ты — часть Ордена.

— Я не выбирала этого, — сказала Ася, и в её голосе прозвучало то, что она не планировала. Не вызов. Просто правда.

Он обернулся. Медленно. И посмотрел на неё так, что она пожалела о сказанном.

— Выбор — это привилегия, — сказал он, делая шаг к ней. — Её нужно заслужить. Пока ты ничего не заслужила. Ты — вещь. Товар. Единственная причина, почему ты здесь, а не в контейнере по пути в Дубай, в том, что я захотел на тебя посмотреть.

Он остановился в шаге от неё. Теперь она чувствовала жар его тела — он был горячим, как печка, и этот жар контрастировал с холодом, который шёл от его глаз.

— Ты красивая, — сказал он, и это прозвучало не как комплимент. Как диагноз. — Это может стать твоим спасением или твоим проклятием. Всё зависит от тебя.

— От меня? — она не смогла скрыть иронию. — Вы сказали, я вещь. У вещи нет выбора.

Он улыбнулся.

Это была первая улыбка, которую она увидела на его лице. И она испугала её больше, чем его холодный взгляд. Потому что в этой улыбке было что-то... живое. Что-то, что не вязалось с образом ледяного божества, которое она успела себе представить.

— Умная, — сказал он. — Это ещё интереснее.

Он подошёл к столу, открыл ящик и достал что-то маленькое, блестящее. Подошёл к ней, взял её руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье — крепко, но не больно. Ася почувствовала, как её пульс бьётся под его пальцами, и поняла, что он тоже это чувствует.

Он надел ей на запястье браслет. Тонкий, серебряный, с маленьким кулоном в форме пера.