Мари Дюпре – Гнездо феникса (страница 5)

ГЛАВА 4. СВИТКИ

Браслет не снимался.

Ася поняла это на вторую ночь, когда попыталась стянуть его с запястья. Замок был хитрым — не защёлка, не винт, а какая-то внутренняя пружина, которая сжималась, когда тянули, и впивалась в кожу острыми краями. Она пробовала мылом, пробовала маслом от еды, которую приносили, пробовала просто тянуть, пока кожа не покраснела и не начала кровоточить.

Браслет не двигался.

На третью ночь она перестала пытаться.

Комната, куда её переселили после встречи с Лидером, была другой. Не той, где она очнулась в первый раз — бетонная клетка с койкой и ведром в углу. Новая комната была на втором этаже «Ковчега», с нормальной кроватью, тумбочкой, стулом и маленьким окном, выходящим на озеро. Окно было зарешечено, но через решётки было видно небо — серое, низкое, вечное.

На стене висел плакат. Такой же, как в подвале: феникс, поднимающийся из огня. Только надпись была другой:

«Смирение — это не слабость. Смирение — это дверь к силе».

Ася смотрела на эту надпись часами. Она пыталась понять, что она значит, но слова распадались, теряли смысл, превращались в набор букв, которые ничего не говорили. Она чувствовала себя так, будто учит иностранный язык, у которого нет грамматики.

Еду приносили три раза в день. Всё то же самое: каша на завтрак, суп на обед, каша на ужин. Безвкусная, пресная, но сытная. Ася ела, потому что тело требовало, и потому что Хранительница сказала: «Если будешь голодать, отправлю в сортировку». Ела через силу, давилась, но ела.

Никто к ней не приходил. Дверь открывалась только когда приносили еду — молчаливая женщина в сером халате ставила поднос на тумбочку и уходила, не поднимая глаз. Ася пыталась с ней заговорить, но женщина делала вид, что не слышит, или, может быть, действительно не слышала — у неё был отсутствующий взгляд человека, который слишком долго смотрел на одну точку.

На четвёртый день пришла Хранительница.

— Выходи, — сказала она, и в её голосе не было приказа. Скорее усталая констатация факта. — Лидер ждёт.

Ася встала. За четыре дня она научилась не задавать вопросов. Вопросы здесь были бесполезны — на них либо не отвечали, либо отвечали так, что вопросов больше не возникало.

Она шла за Хранительницей по коридорам «Ковчега», и впервые видела это здание при свете. Оно было огромным. Длинные коридоры с кафельным полом, двери с номерами, таблички с надписями: «Молитвенный зал», «Трапезная», «Занятия». Пахло хлоркой и чем-то сладким, приторным — может быть, ладаном.

— Здесь живут те, кто принял Орден, — сказала Хранительница, заметив её взгляд. — Около двухсот человек. Не все из них здесь по своей воле. Но все остаются.

— Почему? — спросила Ася. Вопрос вырвался сам собой.

Хранительница остановилась, повернулась к ней. В её глазах мелькнуло что-то — не жалость, скорее узнавание.

— Потому что уходить некуда, — сказала она. — Когда ты здесь три месяца, у тебя нет документов, нет денег, нет дома. Когда ты здесь год, у тебя нет имени. Когда ты здесь три года, у тебя нет прошлого. Куда идти? К кому? Здесь у тебя есть крыша, еда, работа. Там — ничего.

Она пошла дальше, и Ася последовала за ней, чувствуя, как внутри разрастается что-то холодное, липкое. Она поняла, что секта — это не стена. Стены можно перелезть. Секта — это яма. И каждый день ты сидишь в ней, и каждый день она становится глубже, потому что ты сам кидаешь в неё землю своими руками.

Они пересекли озеро по льду. На этот раз Ася не смотрела вниз. Она смотрела на Акрополь — тёмный, величественный, с его башней, похожей на колокольню, с чёрным фениксом над входом. Сегодня ей показалось, что птица смотрит на неё. Она отвела взгляд.

Внутри Акрополя было тепло, как в прошлый раз. Слишком тепло. Ася чувствовала, как блузка намокает на спине, как волосы прилипают к вискам. Хранительница вела её не в кабинет. Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору с высокими потолками и остановились перед дверью, которая выглядела иначе — массивная, дубовая, с бронзовой ручкой в виде головы птицы.

— Входи, — сказала Хранительница и открыла дверь.

Это была библиотека.

Ася не ожидала этого. Комната была огромной — в два, а может, в три раза больше кабинета. Стены были заставлены стеллажами с книгами, от пола до потолка, и там были не только книги — свитки в кожаных футлярах, папки с документами, какие-то шкатулки и ларцы. В центре комнаты стоял длинный стол из тёмного дерева, на котором лежали раскрытые книги и горела настольная лампа с зелёным абажуром. В углу — камин, в котором горел огонь. Настоящий огонь, живой, с треском и запахом дыма.

Аристарх стоял у окна, спиной к ней. Сегодня на нём была не чёрная ряса и не дорогой костюм — простая белая рубашка с закатанными рукавами, открывающая предплечья, сильные, с тёмными волосами на коже, и чёрные брюки. Волосы были распущены — длинные, седые, они падали на плечи, делая его похожим на ветхозаветного пророка, сошедшего с иконы.

— Оставь нас, — сказал он, не оборачиваясь.

Хранительница кивнула и вышла, закрыв за собой дверь. Ася осталась одна.

Он повернулся медленно, как в прошлый раз, и она снова почувствовала это — давление. Воздух стал густым, тяжёлым, как перед грозой. Он не подошёл к ней, остался у окна, но она чувствовала его присутствие всем телом — каждой клеткой, каждым нервом.

— Подойди к столу, — сказал он.

Она подошла. На столе лежала раскрытая книга — старая, с пожелтевшими страницами, переплётом из тёмной кожи и медными уголками. Текст был написан от руки, каллиграфическим почерком, с витиеватыми заглавными буквами и иллюстрациями на полях. Иллюстрации были странными — фениксы, конечно, но не только. Там были люди, стоящие на коленях перед огнём, люди с обожжёнными лицами, люди, падающие в пропасть.

— Читай, — сказал он.

Она посмотрела на него. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и наблюдал. В его взгляде не было давления — только ожидание. Как будто он знал, что она сделает, и ждал, когда она это сделает сама.

— Что это? — спросила она.

— Свитки Феникса, — ответил он. — Откровения, данные первому Лидеру в 1923 году. Основа нашего учения. Ты будешь изучать их. Каждый день. Пока не выучишь наизусть.

— Я не верю в это, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.

Он усмехнулся. Не улыбнулся — усмехнулся, коротко, безрадостно.

— Вера не обязательна, — сказал он, отходя от окна. — Подчинение — обязательно. Читай. Вслух.

Она посмотрела на текст. Буквы плыли перед глазами, слова не складывались в смысл. Она чувствовала его за спиной — его дыхание, его тепло, его взгляд, который давил на затылок, как тяжёлая ладонь.

«И сказал Феникс: мир — это пепел, ибо мир есть то, что сгорело. Истинная жизнь — в огне, ибо огонь есть очищение» — начала она, и голос её дрожал.

— Громче, — сказал он.

Она продолжила, повысив голос. Страница за страницей, абзац за абзацем. Текст был тёмным, вязким, полным метафор о смерти и возрождении, о пепле и пламени, о грехе и очищении. Чем дальше она читала, тем больше слова начинали обретать смысл — страшный, извращённый, но внутренне логичный.

Мир — это гниль. Человек — это червь, ползущий в гнили. Только огонь может очистить червя и превратить его в пепел, а пепел — в новую жизнь.

Ася читала, и ей казалось, что она проваливается куда-то. Голос становился ровнее, слова перестали запинаться, и она заметила, что начала читать не механически, а вдумчиво, почти с интересом. Это испугало её.

— Достаточно, — сказал он, когда она закончила третью страницу.

Она закрыла книгу и отступила на шаг от стола, чувствуя, как дрожат руки.

— Что ты чувствуешь? — спросил он. Он стоял в двух шагах от неё, и она не заметила, когда он подошёл так близко.

— Ничего, — сказала она.

— Ложь, — он покачал головой. — Я чувствую твой страх. Он пахнет. Металлом и потом. Но есть что-то ещё. Что?

Она молчала, глядя в пол. Она не могла ему сказать. Не могла признаться, что в тексте, который она только что читала, было что-то... завораживающее. Что слова о пепле и огне отзывались в ней чем-то, что она не хотела признавать.

— Ты испугана не тем, что прочитала, — сказал он, и в его голосе появилась уверенность. — Ты испугана тем, что тебе это не чуждо.

Она подняла голову. Встретила его взгляд — серый, ледяной, и в глубине — тот самый огонь, который она заметила в первый раз.

— Я не такая, как вы, — сказала она.

— Ты такая же, — он сделал шаг вперёд, и она отступила, упёршись спиной в стол. — Ты просто ещё не знаешь этого. В тебе есть тьма. Я видел её в первый раз, когда ты посмотрела на меня. Не страх — тьму. Ту, что сидит в каждом, но не каждый готов её признать.

Он поднял руку и коснулся её лица — как в прошлый раз, холодными пальцами, провёл по скуле, по губам. Ася замерла, чувствуя, как её тело перестаёт подчиняться. Она должна была оттолкнуть его. Она должна была отшатнуться. Но она не могла. Его прикосновение было как наркотик — отталкивающее и притягательное одновременно.

— Ты будешь учиться, — сказал он, убирая руку. — Каждый день. Читать, переписывать, заучивать. Хранительница будет проверять. Если ты не выучишь — будет наказание.

— Какое? — спросила она, и в голосе прозвучала хрипота, которой она не узнавала.

— Ты узнаешь, — он отошёл к окну, и давление сразу спало. Воздух стал легче, и Ася смогла выдохнуть. — А теперь иди. Завтра в это же время.