Мари Дюпре – Гнездо феникса (страница 1)
Мари Дюпре
Гнездо феникса
ГЛАВА 1. ВЫПУСКНОЙ
Бокал был пластиковым, шампанское — тёплым и приторным, как сироп от кашля. Ася держала его в левой руке, потому что правой то и дело поправляла лямку платья, которая норовила сползти с плеча. Платье было взято напрокат, и предыдущая хозяйка, судя по всему, была на размер больше и на десять сантиметров шире в груди. Лямки держались на честном слове и двух английских булавках, которые Ася закрепила с внутренней стороны ещё дома, стоя перед мутным зеркалом в прихожей.
Отец тогда сидел на диване в гостиной, смотрел телевизор и не смотрел на неё. Она помнит это точно, потому что специально прошла мимо него три раза: сначала в халате, потом в нижнем белье, потом в самом платье. Ей хотелось, чтобы он сказал хоть что-то. «Ты красивая». «Я горжусь тобой». «Не возвращайся поздно». Что угодно.
Он сказал: «Выключи свет в коридоре, когда пойдёшь».
Это было вчера. Сегодня он вообще не появился — ушёл утром, оставив на кухонном столе пустую бутылку и записку, которую Ася нашла, когда вернулась за туфлями. Записка была на клочке газеты, карандашом, кривым почерком человека, который писал, не глядя на бумагу:
Она смяла записку и сунула в карман джинсов, которые надела под платье, чтобы идти по улице. Джинсы потом сняла в школьной раздевалке, сунула в пакет, пакет — в рюкзак, рюкзак — под вешалку с чужими пальто.
Сейчас рюкзак был там, под чужими пальто, а она стояла у стены актового зала и смотрела, как одноклассники танцуют под песню, которую она ненавидела. Все танцевали парами. У неё пары не было.
— Ася, ты чего стоишь? — к ней подплыла классная руководительница, Маргарита Сергеевна, в слишком ярком платье и с неестественно накрашенными глазами. От неё пахло духами и перегаром — Ася уловила этот запах ещё на линейке, когда Маргарита Сергеевна строила их для последнего школьного фото. — Потанцуй с кем-нибудь. Выпускной же.
— Потанцую, — сказала Ася и улыбнулась той улыбкой, которую отрепетировала за последние пять лет. Улыбкой, которая означала:
Маргарита Сергеевна кивнула, посмотрела на неё с чем-то, что могло быть жалостью, и уплыла дальше по залу, хватаясь за руки других выпускников.
Ася осталась у стены.
Зал был украшен синими шарами — единственное, что смогли найти в сельском магазине за день до праздника. Шары были надуты неравномерно, некоторые висели, поникшие, с морщинистыми боками. Сцена была задрапирована тканью цвета выцветшей охры, на которой висела растяжка «Выпускной 2023». Буква «Ы» отклеилась от правого края и свисала на скотче, покачиваясь от сквозняка.
В углу играла музыкальная аппаратура, которую притащил дядя Слава, отец Димки Ковалёва. Дядя Слава сидел на складном стуле, пил пиво из банки, прикрытой бумажным пакетом, и время от времени нажимал на ноутбуке следующую песню. Репертуар он составлял сам, поэтому сейчас играла «Белая ночь» группы «Ласковый май», хотя никому из выпускников эта песня не нравилась.
Ася посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. До конца официальной части оставалось полтора часа, потом все поедут в кафе на окраине, где будет продолжение. Она обещала себе, что пойдёт туда. Обещала себе, что будет веселиться. Обещала себе, что этот вечер запомнится как начало новой жизни.
Она ещё не знала, что он запомнится. Но совсем не так, как она планировала.
— Привет, выпускница.
Она обернулась. Рядом стоял Димка Ковалёв, тот самый, чей отец играл музыку. Димка был высоким, с короткой стрижкой и нахальной улыбкой, которую он, видимо, считал обаятельной. Ася знала его с первого класса. В пятом он дергал её за косички, в восьмом пытался залезть под юбку в раздевалке после физры, в десятом позвал на свидание, а она отказалась. С тех пор он смотрел на неё с обидой, которую маскировал под безразличие.
— Привет, — сказала она.
— А где твой? — он оглянулся по сторонам, делая вид, что ищет кого-то. — Парень твой где?
— У меня нет парня.
— Знаю, — он усмехнулся. — Я и спрашиваю: где он?
Шутка была плоской, но Димка, видимо, считал иначе, потому что повернулся к своим друзьям, стоявшим у колонки, и подмигнул им. Те засмеялись.
— Танцевать пойдёшь? — спросил он, не глядя на неё.
— Не хочу.
— Как хочешь, — он пожал плечами и отошёл, но перед этим провёл рукой по её плечу, задев лямку платья. Пальцы у него были влажными и горячими. Ася передёрнула плечом и поправила лямку, чувствуя, как к горлу подступает тошнота — не от прикосновения, а оттого, что она уже знала, что он скажет своим друзьям. Что-то вроде «всё равно когда-нибудь даст» или «таких надо брать силой».
Она знала, потому что слышала это раньше. Мужчины в её мире говорили так всегда. Отец говорил так про соседку снизу, когда думал, что Ася спит. Одноклассники говорили так про девчонок в раздевалке. Похитители, которые через полтора часа засунут ей в рот кляп и свяжут руки пластиковыми стяжками, не скажут ничего. Они просто сделают.
Но сейчас она этого не знала. Сейчас она стояла у стены, поправляла лямку и считала минуты до полуночи.
В половине двенадцатого Маргарита Сергеевна вышла на сцену и объявила последний танец. По залу пронесся вздох — кто-то растроганный, кто-то облегчённый. Заиграла медленная песня, которую Ася не узнала. Лампы погасли, оставив только гирлянду на сцене и несколько уличных фонарей, светивших в окна.
Ася осталась у стены. Она смотрела, как одноклассники обнимают друг друга, как девчонки вытирают слёзы, как мальчишки похлопывают друг друга по спинам, изображая взрослую солидность. Она чувствовала себя стеклянной — прозрачной, пустой, стоящей в углу, пока жизнь течёт мимо.
Песня закончилась. Зажёгся свет. Дядя Слава заглушил музыку и начал собирать аппаратуру, громко матерясь себе под нос.
— Всё, хорошие мои, — сказала Маргарита Сергеевна, и голос у неё дрогнул. — Школьные годы кончились. Дальше вы сами. Я желаю вам...
Она не договорила, потому что кто-то из девчонок всхлипнул, и её голос утонул в общем шуме.
Ася надела джинсы под платье, достала из-под вешалки рюкзак и вышла на крыльцо. Ночь была холодной, даже для Мурманска. Снег выпал ещё в октябре и теперь лежал плотной коркой, серый от городской копоти. Над головой висело низкое небо — не чёрное, а тёмно-синее, как чернила, разбавленные водой. Звёзд не было.
Она стояла на крыльце, смотрела, как одноклассники грузятся в такси и родительские машины, и думала о том, что идти пешком пятнадцать минут. Через дворы, мимо гаражей, по плохо освещённой улице.
Она не боялась. Она вообще перестала бояться ещё в пятнадцать, когда поняла, что самый страшный человек уже живёт с ней под одной крышей и спит на диване в гостиной.
— Ася, подвезти? — Димка Ковалёв высунулся из окна отцовской «Логана». Дядя Слава сидел за рулём, сосредоточенно глядя на дорогу и делая вид, что не слышит.
— Не надо, — сказала Ася.
— Как хочешь, — он пожал плечами и захлопнул окно. Машина уехала, оставив после себя облачко выхлопных газов и запах бензина.
Ася осталась одна.
Она пошла вдоль школьного забора, потом свернула во дворы. Под ногами хрустел снег. Туфли, взятые напрокат, натирали пятки, и она замедлила шаг, чтобы переобуться в джинсовые кеды, которые лежали в рюкзаке. Она остановилась под фонарём, поставила рюкзак на лавку, расстегнула молнию.
В этот момент она услышала шорох.
Сначала ей показалось, что это ветер. Но ветра не было. Воздух стоял неподвижно, холодный и плотный, как вода в проруби. Шорох повторился — это был звук шин по снегу. Кто-то припарковался в арке между домами, погасил фары и заглушил мотор.
Ася замерла с кедой в руке, прислушиваясь.
Тишина.
Она убедила себя, что это просто показалось. Что кто-то из жильцов вернулся поздно, загнал машину во двор и сейчас поднимается в квартиру. Она быстро переобулась, засунула туфли в рюкзак, застегнула молнию и зашагала дальше, ускорив шаг.
Она прошла мимо гаражей, мимо детской площадки с качелями, которые скрипели от ветра, хотя ветра не было. Она почти дошла до своего подъезда — он был уже виден, с жёлтым светом в окне на третьем этаже, где жила баба Галя, которая всегда не выключала свет на кухне.
Она не успела дойти двадцать метров.
Пятнадцать.
Десять.
Рука, которая зажала ей рот, была огромной. Не Димки Ковалёва, не отца — чужой, незнакомой, пахнущей табаком и чем-то сладким. Ладонь была шершавой, горячей, и она закрыла не только рот, но и нос, так что Ася не могла дышать.
Она дёрнулась, попыталась закричать, но из горла вырвался только придушенный хрип. Вторая рука обхватила её поперёк талии, поднимая над землёй, и Ася поняла, что её несут. Несут куда-то, ноги волочатся по снегу, кеды слетают с пяток.
Она увидела фургон. Белый, без опознавательных знаков, с открытой задней дверцей. Внутри горел тусклый свет, и там были другие люди — она увидела силуэты, не лица.
— Тихо, — сказал голос у самого уха. — Не дёргайся, будет быстро.
Она дёрнулась. Она вцепилась ногтями в руку, которая держала её за талию, и почувствовала, как ноготь сломался, оставив в коже мужчины глубокую царапину. Мужчина выругался сквозь зубы, и в следующую секунду чья-то рука заклеила ей рот скотчем — липким, холодным, плотно прилегающим к губам.