Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена (страница 42)
Элизабет охватило сладостное волнение. Голос Фреда Джонсона дрожал, его искренность не вызывала сомнений. Ей вдруг стало все равно, что будет дальше, раз он боится ее потерять!
- Как можно вам верить? - спросила она. - С некоторых пор я не могу называть Мейбл и Эдварда ма и ла, как привыкла, и для меня вы Ричард, а не Фред. Скажите, зачем это фальшивое имя?
- Мистер Ларош начал терять терпение, и отец решил вести поиски наконец и в высшем обществе. Я выбрал эту фамилию, потому что Стентоны - известное нью-йоркское семейство, некогда очень богатое, но теперь их немногочисленные потомки перебрались в Чикаго. Для начала я завел знакомство с Мэтью Вулвортом - чтобы получить доступ в светские салоны Нью-Йорка. Я действительно дипломированный архитектор, но по сей день так и не заполучил ни одного интересного контракта как специалист этого профиля.
- Столько вранья… - вздохнула Элизабет. - Даже если все, что вы говорите сейчас, правда, я очень рассержена на вас и разочарована.
- Мне только непонятно, как вы узнали, кто я на самом деле?
- Провидению было угодно, чтобы я повстречалась с Леа Рамбер, там же, на катке. У ее маленькой дочки Миранды на шее был мамин медальон. Леа вас ведь уже знала.
- Значит, так было предрешено, - пробормотал детектив. - Лисбет, прошу, приходите завтра утром в Сентрал-парк! Хочу заслужить ваше прощение, лучше вас узнать. Да, мне еще тяжелее будет перенести ваш отъезд, но хотя бы эта встреча. Приходите!
- Нет, завтра я не могу. Меня пригласила на обед Леа, - отвечала девушка. - Я познакомлюсь с Батистом Рамбером, другом отца. Это для меня очень важно. Во Францию я уеду при первой же возможности, поэтому лучше будет нам попрощаться сейчас.
Элизабет сдержала вздох. Она опустила голову, чтобы не видеть глаз Фреда Джонсона, в которых она ясно читала, при всей своей неопытности, пламенное чувство. Внезапно он привлек ее к себе, мягко, но настойчиво. Его губы, теплые, умелые, страстные, подарили девушке ее первый поцелуй.
- Это лучшее доказательство чувств, которые я к вам испытываю, - прерывисто дыша, шепнул он ей на ухо.
Он ждал пощечины, строгой отповеди, стремительного бегства. Откуда ему было знать, что Лисбет унаследовала темперамент матери, прекрасной Катрин, натуры мятежной и чувственной?
- И это все? - последовал язвительный вопрос.
Приоткрыв губы, с соблазнительно вздымающейся грудью, Элизабет вызывающе смотрела на него, опьяненная неизведанным прежде наслаждением. Это было чудесно - и его объятия, и ощущение его рук на талии, и поцелуй, пробудивший в ней нечто такое, чему она еще не знала названия.
- Лисбет, чего вы добиваетесь? - спросил он, явно озадаченный.
Такая дерзкая и такая красивая… Он подумал, что ей суждено стать женщиной неотразимой, с неповторимым шармом. Но еще больше он изумился, когда она повисла у него на шее и поцеловала с инстинктивным умением и страстью.
- Я буду часто вас вспоминать, Ричард, и для меня вы навсегда останетесь Ричардом Стентоном, моим наставником с катка. И, оказавшись за океаном, я сумею вас забыть. Прощайте!
Элизабет оставила его недоумевающим, влюбленным как никогда прежде. Он проводил ее взглядом, проклиная судьбу, которая привела его к такой чаровнице с тем, чтобы так скоро ее отнять.
В квартире Элизабет уже поджидала обиженная Бонни, но девушка, прошествовав мимо, направилась в свою спальню. Гувернантка побежала следом.
- Бонни, я хочу побыть в тишине и покое! Займись гостями!
- Мистер Вулворт сделает это лучше меня, горе вы мое, - отозвалась добрая женщина. - Я удержала его, когда он пошел за вами следом, за вами и этим парнем, Стентоном или Джонсоном - не важно. Он дурно с вами обошелся. Вы, наверное, очень расстроены.
- Не из-за него, Бонни, - вздохнула Элизабет, пропуская ее в комнату и закрывая дверь. - Полагаю, тебе не терпится прочитать мне мораль?
- Госпожа была вынуждена лечь, она на грани нервного срыва. Я считаю, что десять лет назад она и мистер Вулворт поступили неправильно, но вам точно не стоило рассказывать об этом перед их родственниками и друзьями.
- Я была вне себя, Бонни, зла на весь мир! Когда ко мне подошел Ричард - ну, этот детектив, - я просто не смогла сдержаться, выплеснула всю снедавшую меня злость. Вчера вечером я рассказала тебе, что побывала в гостях у Леа Рамбер и что узнала от нее о дедушке. И я сорвалась. Прости, что я и на тебя накричала!
- Я всегда вас прощу, моя Лисбет, но родители такими снисходительными не будут. Вы причинили им сильную боль.
- Но и они причинили мне боль! Ты не допускаешь, что мне хотелось отомстить?
- А это, моя бедная девочка, совсем никуда не годится. Боже мой, да вы сама не своя! В детстве были такой милой, послушной, ласковой! Единственной проблемой были ваши кошмары. Просыпались среди ночи, в слезах, и мне приходилось вас утешать.
Честно говоря, я делала это с удовольствием - укачивала вас, пела колыбельные.
- На французском, тихо-тихо… И я переставала бояться, - подхватила Элизабет.
Бонни по привычке присела на край кровати. Ее пухленькие пальцы нервно теребили белый передник.
- Но вам случалось и злиться. Не так, как сегодня, однако это были самые настоящие вспышки ярости. В первый раз, когда вам было тринадцать. Вы расколотили тарелку, потому что я запрещала вам попробовать ванильный крем, еще слишком горячий. Но были и другие случаи.
- Наверное, я унаследовала эту черту от деда Гуго. Помню, как он вопил в тот вечер, а за окном грохотала гроза. Мои воспоминания - они такие четкие, Бонни, начиная с двадцать второго декабря. Но. Но это памятная дата.
Элизабет перевернула золотой материнский медальон и тихо прочла: «Катрин Ларош, 22 декабря 1857 года».
- Это день рождения мамы, - растроганно пробормотала она. - О боже! Даже не говори, что это всего лишь совпадение! Мама, будучи на небе, помогла мне все вспомнить, я в этом уверена! Она хочет, чтобы я вернулась к корням, к моим родственникам по матери и отцу. Я прошу Бога, чтобы он позволил мне увидеться с моим любимым дедушкой Туаном! Я так называла деда по отцовской линии, мельника Антуана Дюкена, который меня обожал. Бонни, скажи, ты поедешь со мной?
- Я же дала вам слово, - отвечала гувернантка. - Кто-то же должен вас сопровождать, здесь и за океаном!
Девушка присела с ней рядом, порывисто обняла. В дверь отрывисто постучали, и, не дожидаясь позволения, вошел Эдвард. При виде Бонни он вздрогнул от удивления.
- Попрошу тебя выйти! Гости расходятся, иди и помоги им! - сказал он ей.
- Слушаюсь, мистер Вулворт!
Она выбежала из комнаты. Элизабет выдержала холодный взгляд негоцианта. Нежности и понимания в нем уже не было. Эдвард смотрел на нее как на чужого человека.
- Мейбл потрясена твоей отвратительной выходкой, - заявил он. - Что до меня, то я жестоко разочарован. Я могу понять твою обиду, гнев, но так нас обвинять, унижать - это низко. При этом присутствовали партнеры, с которыми я часто общаюсь и веду серьезные дела, но теперь, после твоего «перформанса», они могут от меня отвернуться.
- Об этом я не подумала, - призналась пристыженная девушка.
- Разумеется нет! Ты думаешь о себе, только о себе одной! И мы, конечно, сами виноваты в своих несчастьях, потому что наш мир вертелся вокруг тебя, нашей крошки Лисбет. Но теперь с этим покончено. Подумай вот о чем: любому из сегодняшних гостей, имей он желание мне навредить, достаточно будет рассказать эту историю газетчикам. Наше семейное дело может стать предметом расследования, на этот раз официального, судебного, нас могут привлечь к ответственности за твое «похищение». Я как мог оправдывался перед гостями, делая упор на твои проблемы с нервами и что мы собирались открыть тебе правду на Рождество, с тем чтобы ты сама решила, оставаться или вернуться во Францию.
- И вы бы это сделали? - вспылила Элизабет.
- Мы с Мейбл наивно полагали, что должны тебя удочерить теперь, поскольку от твоей французской родни давно ничего не слышно. Думали, ты обрадуешься. И мы бы в любом случае предложили тебе возобновить отношения с Гуго Ларошем, если бы ты сама этого захотела.
- Мне хочется в это верить, но - не могу! Ужасно, когда тебя предают. Фред Джонсон мне врал, вы с Мейбл врали. Он - потому что работает в детективном бюро, а вы, вы заперли меня в прекрасной золоченой клетке!
Эдвард Вулворт воздел руки к небу. Он принялся мерить шагами комнату, хмуро поглядывая по сторонам. Множество изящных безделушек, шкатулка с украшениями, тонкое женское белье на спинке стула…
- «Золоченая клетка» - меткий эпитет, Лисбет. До сих пор роскошь тебя не раздражала. Эти десять лет ты охотно пользовалась моими деньгами. Сегодняшний вечер не исключение. Ты, с удовольствием нарядившись в дорогущее платье, разыгрываешь из себя разгневанную принцессу, и не где-нибудь, а в этой комфортной спальне!
- Па!
- Прошу, не называй меня так больше. Расставим все точки над «¡», чтобы избежать дальнейших терзаний. Ты, Мейбл и я - мы жили одной семьей и были очень счастливы вместе, но теперь это в прошлом. Поэтому я принял решение: первым же кораблем ты отправишься во Францию. Я оплачу поездку. Можешь забрать все свои платья, драгоценности и книги. В это время года плавание, возможно, не будет приятным, но я закажу каюту первого класса.