Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена (страница 44)
- Я знаю, - согласился плотник. - И по сей день сожалею, что раньше не вышел посмотреть, нет бродите ли вы по окрестным улочкам. Я мог бы спасти друга…
Нам с Гийомом уже случалось драться с плохими парнями. Это случилось в долине Роны. При себе мы имели наши компаньонские трости, так что эти мерзавцы еле ноги унесли.
- Пожалуйста, расскажите мне о папе, каким он был в те времена, когда вы общались. Я так по нему скучаю!
Батист присел за стол напротив Элизабет. Он никак не мог на нее наглядеться.
- Это удовольствие - рассказывать о друге его ребенку, его обожаемой маленькой принцессе, - сказал он. - Господь свидетель, после смерти вашей матери единственным, что удерживало его в этой жизни, были вы.
Стол между тем уже был накрыт к обеду. Леа, образцовая хозяйка, прервала их беседу:
- Сначала поедим, потому что дети проголодались. Тем более что сегодня праздник и есть чем полакомиться. Элизабет, я приготовила блюдо, популярное у меня на родине, - лазанью[40]. Тонкие пласты теста перемежаются слоями мяса и овощей, и все это запекается под слоем тертого пармезана!
- Леа, я никогда такого не пробовала. Пахнет очень вкусно.
- В честь вашего прихода я купил бутылку кьянти, - подхватил Батист. - Ну, и для жены, конечно, она его так любит! Это итальянское вино. Чему удивляться: где бы ты ни жил, традиции не забываются.
- Отложим ненадолго разговоры. Я раскладываю еду по тарелкам! - сказала супруга. - Миранда, Тони, к столу!
Нечасто Элизабет доводилось пробовать столь необычную еду и наслаждаться семейной атмосферой - простой, жизнерадостной. Когда подали десерт, флан со свежим творогом и какао, она вынула из своей сумочки украшенный красной ленточкой пакетик анисовых конфет-тянучек.
- Вот, купила детям в бакалейной лавке, что напротив вашего дома. Я плохо ориентируюсь в городе, и мне хотелось бы угостить их чем-нибудь более изысканным.
- Очень мило с вашей стороны, Элизабет, - одобрила Леа. - Они нечасто получают конфеты. Выпьете кофе?
- Нет, я и так слишком нервная - по мнению доктора, которого ко мне приглашают регулярно. Чай он тоже запретил, но я, разумеется, его не слушаюсь.
- Глупости все это! - воскликнул плотник. - У моей Леа энергии как в вечном двигателе - с кофе и без!
Супруги засмеялись, а в сердце девушки вдруг проснулась смешанная с горечью ностальгия.
«Мама с папой вели бы себя так же, - подумала она. - Мы бы жили в похожей квартире и по воскресеньям и праздникам проводили время вместе…»
- Почему нам так не повезло? - очень тихо проговорила она. - Судьба жестоко обошлась с моими родителями. Думаю, Леа вам сказала, мсье Рамбер, что много событий из моего детства словно стерлись, но потом память вернулась - 22 декабря, в день рождения мамы.
- Вам троим пришлось много выстрадать, что правда, то правда, - кивнула Леа. - При отъезде пропали чемоданы, потом этот шторм и последствия, о которых я не хочу вспоминать. Прошу, выпейте немного вина!
Элизабет отпила несколько маленьких глоточков кьянти, а плотник завел рассказ о своем друге Гийоме Дюкене.
- Мы, оба компаньоны-плотники, отправились в путешествие по Франции в один и тот же день. Я родился в Пикардии, ваш отец - в Шаранте. Мы хорошо ладили, и на работе, и по вечерам, когда учились. У Гийома были золотые руки, и он был талантливее многих. Мы вместе работали над восстановлением несущих конструкций в одной церкви в Лиможе, потом чинили крышу в мэрии департамента Юра.
Воспоминаний Батиста хватило на час с лишним. Дети ушли играть в свою комнату, Леа мыла посуду. Когда она вернулась и села за стол, ее муж подводил финальную черту:
- Гийом вернулся в Монтиньяк, родную деревню, а я обосновался в Париже. Мы переписывались, так я и узнал, что он женился. Катрин, избранницу своего сердца, он описывал как настоящий поэт. У ваших родителей, Элизабет, была большая любовь.
Она кивнула, лучась улыбкой. После рассказа Батиста в душе девушки воцарилось умиротворение.
- Но ведь ты до сих пор хранишь письма Гийома! - воскликнула Леа. - Отдай их его дочке! Mia poverina[41] вы же хотите на них взглянуть, правда?
- Очень хочу, - подтвердила Элизабет. - Единственное, что меня смущает, Леа, - это то, что они были адресованы не мне и принадлежат вашему супругу. Я могу взять их на время, прочесть, а перед отъездом верну.
- Вы уезжаете? - нахмурился Батист. - Назад, во Францию?
- И очень скоро. Полагаю, Леа описала вам мою ситуацию и что вдруг обнаружилось. Я больше не могу жить вдали от родных.
Плотник озадаченно потер подбородок, потом кашлянул, всем своим видом выражая нерешительность.
- Гм, вот оно что… - наконец пробормотал он.
- Что вас так смущает? - спросила Элизабет.
- Ничего конкретного. Так, есть кое-какие сомнения… - прошептал он. - Эти люди, Вулворты, поступили плохо, но тогда, десять лет назад, я вполне мог бы сделать то же самое. Я кое-что знаю. Гийом много о чем порассказал мне за ту неделю, что мы работали вместе на стройке, уже тут, в Нью-Йорке. Ваша мама, Катрин, умирая, взяла с него клятву, что он никогда не отдаст вас на воспитание ее родителям, Ларошам.
- Вы уверены в этом, мсье Рамбер?
- Совершенно уверен. По ее мнению, в том доме вы были бы несчастны. Мне трудно было в это поверить, ведь Гийом много рассказывал про замок Гервиль с его конюшнями и виноградниками. Но когда ваш дед пришел к нам поговорить, сел за этот стол, опасения вашей матушки стали мне более понятны.
Леа вздохнула, явно не согласная с ним, потом погрозила мужу пальцем, но Батист только устало пожал плечами.
- Тебе бы промолчать, Батист! Мсье Ларош был сам не свой от горя - вот и объяснение!
- Леа, я слишком хорошо помню этот момент. Я рассказываю ему про исчезновение зятя, говорю - мол, я уверен, что Гийома убили, а этот человек и бровью не повел!
Даже в лице не переменился, ни слова сожаления не сказал. Только ваша судьба его интересовала, Элизабет, вы одна имели для него значение.
- Что ж, я получила доказательство, что это так, - отвечала девушка. - Не хочу вас обидеть, мсье, но столько лет прошло! Мама была вольнолюбивой, мечтала о приключениях. Выйдя замуж за папу, она сильно огорчила своих родителей. Поведение моего деда вполне отвечает тому, каким я его запомнила, - холодный, жесткий, гневливый. Возможно, я унаследовала некоторые черты его характера. И если мама заставила папу пообещать такое, то только потому, что я была еще маленькая и очень ранимая.
Батист взял ее руки в свои, ласково сжал.
- Элизабет, если вы ощущаете в себе силы вернуться и занять свое место в замке Гервиль, откуда ваша матушка буквально сбежала, то поезжайте! - торжественным тоном произнес он.
- Я буду молиться о вас, bellissima ragazza[42]! - воскликнула Леа.
- Спасибо вам обоим за искренность и доброту. Я никогда вас не забуду!
Ветер, напоенный водяной пылью, осушал слезы Элизабет, пока та стояла и смотрела, как исчезают вдали статуя Свободы и бесчисленные здания Нью-Йорка, похожие на длинную кружевную ленту с замысловатым узором. Было очень холодно, однако девушка не спешила покинуть палубу, крепко держась за верхние поручни ограждения.
Огромный пароход под названием «Турень»[43] уносил ее вдаль подобно стальному чудищу с блестящими от воды боками - сильно штормило, и огромные волны с глухим грохотом разбивались о нос корабля. Пенные кильватерные струи на серой воде - смотреть на них можно было бесконечно. Временами в них появлялись и так же стремительно исчезали яркие зеленые отблески.
- Отъезд… - прошептала она. - Господи, как же это было тяжело!
Девушка сделала глубокий вдох, но легче на душе не стало. Последние дни, проведенные в доме Вулвортов, оставили после себя сладковато-горький привкус.
«Мейбл не вставала с кровати, она серьезно заболела - по моей вине. И все-таки нашла в себе силы прийти на пристань меня проводить. Я не хотела, но Эдвард уступил ее мольбам».
У Элизабет перед глазами стоял образ изящной женщины с каштановыми, с красноватым отливом волосами. Хрупкая в своем черном пальто, Мейбл содрогалась в рыданиях. Обнимала Элизабет, гладила ее по лицу, ласково брала его в ладони.
- Ты навсегда останешься моей дочкой, Лисбет, - со вздохом сказала она. - Милая, сколько счастья ты мне подарила! Сжалься, назови меня ма еще хотя бы раз!
- Жаль, что все так вышло, ма! - воскликнула Элизабет, обнимая ее. - Я тебя прощаю, я вас прощаю… О, как же я вас люблю!
- Милая моя девочка, если во Франции тебе не понравится и ты начнешь скучать по жизни в Нью-Йорке, напиши нам и возвращайся! - сказал растроганный негоциант. - Ты наше дитя, и не будет такого дня, чтобы мы о тебе не думали.
Произнося эти слова, Эдвард Вулворт прикоснулся рукой к груди, там, где сердце. Гнев его давно прошел, заглушенный новой волной угрызений совести и горем. Еще бы, лишиться своей драгоценной Лисбет! Приехав за билетом первого класса в офис Трансатлантической компании, он оплатил также билет и путевые расходы Бонни, даже не заглянув в конверт, переданный ему гувернанткой и содержавший часть накопленных ею денег.
- Мне спокойнее знать, что Бонни при ней, - пояснил он Мейбл. - Нонсенс - отправлять девочку в такую поездку без надежного человека, который составит ей компанию и при случае защитит.