Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена (страница 46)
- Я и сама справлюсь. Бонни, ты мой друг, даже если я представляю тебя всем как гувернантку, так что называй меня, пожалуйста, по имени!
- Нет, я не смогу.
Едва договорив, она закашлялась. Вскочила с перепуганными глазами и ринулась к умывальнику. Элизабет побежала следом - помогать.
- Бонни, бедняжка, ты ничего не ела, вот тебя и рвет водой! Пожалуйста, пойдем и выпьем вкусного чаю с пирожными.
- Я лучше себя чувствую, когда лежу, мадемуазель. Завтра, надеюсь, мне полегчает, и я буду ходить с вами, куда скажете.
Но полегчало ей, вопреки ее упованиям, только через два дня, к вечеру четверга, 14 января. Громадное судно шло на хорошей скорости, Атлантический океан присмирел, и многие пассажиры вышли подышать морским воздухом и полюбоваться бледно-голубым небом.
У Элизабет уже вошло в привычку наблюдать за действиями матросов с крытой террасы верхней палубы. В это утро, предоставив спутнице покориться ее печальной участи, она жадно вдыхала ледяной воздух и смотрела на бескрайний океан. Элизабет старалась ни о чем не думать, а особенно о том, как все будет там, во Франции. Слишком много недосказанностей, опасений…
Она боялась найти мельницу заброшенной, боялась, что дедушка Туан умер и теперь покоится на кладбище, а дяди давно уехали из Монтиньяка.
- Мадемуазель Дюкен?
- Да, это я!
Перед ней стоял сам капитан судна, пятидесятилетний мужчина с посеребренными сединой волосами. Он поприветствовал девушку, величественный в своей темно-синей форме с эмблемой Трансатлантической компании.
- Мсье, вы что-то хотели?
- Не сочтите за назойливость, но я должен обсудить с вами один деликатный вопрос, - вполголоса проговорил он. - Мистер Вулворт, представившийся вашим опекуном, накануне отплытия настоял на личной встрече со мной. Мы встретились в нью-йоркском бюро компании. И он поручил мне миссию, которую я постараюсь исполнить наилучшим образом. Это касается вашей матери, мадемуазель.
- Моей матери? - переспросила недоумевающая Элизабет.
- Да. Ваш опекун рассказал о трагедии, омрачившей ваше первое плавание на «Шампани» десять лет назад. Он подумал, что вы обрадуетесь возможности бросить в море букет - примерно в том же секторе, где состоялась погребальная церемония. Утром, перед отплытием, на борт доставили большой букет белых роз.
- Капитан, я об этом не знала.
- Таково было желание мистера Вулворта. Он поручил мне самому вас уведомить. Скоро мы войдем в воды, где покоится ваша матушка, - завтра, если погода не изменится.
- Но мама умерла примерно посередине пути. Еще слишком рано!
- «Турень» более быстроходное судно, нежели «Шампань», мадемуазель. Я бы сказал, куда более быстроходное. В июле 1892 года я пересек океан за шесть дней - рекорд, за который судно получило «Голубую ленту Атлантики»[45] - переходящий приз, высоко ценимый моряками.
- Примите мои поздравления, - еле выговорила девушка, поскольку горло у нее перехватило от волнения и замешательства. - Я очень тронута поступком моего… опекуна, мистера Вулворта. - Мне в голову пришла та же мысль, и я купила маленький жемчужный венок. Прошу, прикажите меня уведомить, когда мы прибудем на место!
- Как это ни печально, вы должны понимать, что это не может быть именно то место. Но душа бессмертна, не правда ли? Те, кого мы любили и оплакиваем, всегда остаются с нами, я в это свято верю, и не важно, преданы ли их тела земле или же доверены морю. На моих глазах морская пучина поглотила останки моего младшего брата - лейтенанта, служившего на моем судне и умершего от дифтерии, а потом и верного друга.
- Сэр, примите мои соболезнования! И спасибо за вашу доброту. Я полностью разделяю вашу веру и убеждения.
- Счастлив это слышать, мадемуазель Дюкен. Не буду вам докучать. Если пожелаете, будьте сегодня вечером гостьей за моим столом.
То была устоявшаяся традиция трансатлантических плаваний, и касалась она представителей высшего света. Мейбл рассказала о ней Элизабет перед отплытием, на пристани. Элизабет пообещала капитану подумать - как и полагалось благовоспитанной девице.
«Я не брошу Бонни одну, тем более что ей нездоровится, - сказала она себе. - Жаль, что ей приходится сидеть взаперти, в каюте. Вчера пассажирам сообщили, что возле судна появились киты, и их действительно было множество».
Она как раз мысленно представляла себе огромных млекопитающих, которые какое-то время сопровождали пароход, когда вдалеке, на противоположном конце верхней палубы, появилась Бонни. Лицо у миловидной тридцатилетней женщины сегодня было румяное, взгляд ожил, и на ногах она держалась куда тверже.
- Я выздоровела! - гордо сообщила гувернантка. - Сходила в ресторан, где мне подали кофе с молоком и вкусные булочки-бриоши.
- Вот и славно! Я по тебе соскучилась!
- Думаю, в ближайшие дни скука вам не грозит! Отгадайте, кто только что постучал в дверь нашей каюты.
- Бонни, ну откуда мне знать? Кто-то из лакеев? Или стюард?
- Нет. Увы, это кто-то, кого вы знаете!
- Почему же тогда «увы»? Неужели мистер Вулворт? Па?
- Это Ричард Стентон или Джонсон, детектив! Ваш дед, мсье Ларош, по всей видимости, платит ему за то, чтобы он вас оберегал.
Элизабет словно с неба свалилась. Посмотрела на нижнюю палубу, потом по сторонам, но Ричарда не увидела.
- Глупые у тебя шутки, Бонни! Если бы мистер Джонсон действительно находился на борту, мы бы с ним уже встретились или, что скорее, он бы объявился сразу после отплытия.
- Говорю вам, я его видела, и мы поговорили немного возле каюты. Он сам попросил сказать вам, что он на «Турени». Парень тоже страдал от морской болезни, но судовой доктор, слава богу, его вылечил.
От этой новости девушку охватило смятение. Она надеялась повидаться с Ричардом в порту перед отплытием, однако, верный своему слову, он так и не появился. Два дня назад ей даже казалось, что она немного в него влюблена, но сейчас ей совершенно не хотелось его видеть.
«Впереди меня ждет новая жизнь в лоне семьи, где ему нет места, - рассудила она. - Он, конечно же, соврал Бонни: деду такое и в голову бы не пришло - организовывать для меня охрану на пароходе!»
- И что вы теперь намерены делать, мадемуазель? - спросила Бонни, любуясь непрекращающимся бегом волн.
- Приму приглашение капитана на ужин, и ты пойдешь со мной. Наденешь что-нибудь из моего гардероба.
- Я не помещусь ни в одно ваше платье! Вы такая тоненькая! И в кругу аристократов мне делать нечего.
Элизабет поцеловала Бонни в щеку. Океанский бриз раздувал короткие светло-каштановые пряди, выбивавшиеся из-под шляпки гувернантки. Волосы она сегодня собрала в низкий пучок и надела коричневый бархатный костюм-двойку с приталенным жакетом и прямой юбкой, достававшей до самых ботинок - кожаных и отполированных до блеска.
- Не говори так, пожалуйста! Люди оценивают друг друга по критериям, которые лично я презираю. И это говорит девушка, которая пользовалась всеми щедротами Вулвортов, скажешь ты! Да, они вырастили меня в роскоши, но, благодарение Богу, я вспомнила раннее детство, когда была всего лишь ребенком молодых супругов, любивших друг друга и живших в скромном маленьком доме. Важнее всего благородство и моральные ценности, и не важно, к какому социальному классу ты принадлежишь!
Эту тираду Бонни выслушала с лукавой усмешкой. Потом кивнула в сторону нижней палубы, где толпились пассажиры третьего класса.
- Я прекрасно помню все, что вы рассказывали о том своем первом плавании, мадемуазель. Места у вас были в твиндеке, в спальных отсеках дурно пахло, туалеты - ужасно грязные. И мне показалось, что вам пришлись по вкусу комфорт и роскошь нашей каюты на «Турени». Что уж говорить об изысканной кухне и безупречной работе обслуживающего персонала… Я ничего не придумываю, вы сами все это так расхваливали вчера вечером!
- Я помню, Бонни. И, если честно, мне немножко стыдно. Во Франции все будет по-другому. Я буду помогать деду управляться с виноградниками, возьму на себя ведение счетов. Я…
- Вы будете жить в замке! - строгим тоном заявила Бонни. - Об этом поговорим потом, потому что вот он - ваш ангел-хранитель!
Теперь и она увидела Ричарда. Он был очень бледен, лицо заметно осунулось. Шею он повязал синим шарфом, а круги под глазами лишь подчеркивали их янтарный оттенок.
Элизабет встрепенулась, и на губах ее расцвела улыбка. Все благонравные намерения вмиг были забыты.
Дождь наконец прекратился после недели затяжных ливней. Луч солнца пробился сквозь маленькое окошко и позолотил обнаженное плечо Мариетты. Жюстен чмокнул ее в это место, где кожа была такой нежной и теплой.
- Побудь еще чуть-чуть, - попросил он.
Молодая прачка, приходившая в замок работать три дня в неделю, приподнялась на локте - растрепанная, улыбающаяся. Потом откинула простыню и села, прикрыв руками свои заостренные грудки с розовыми сосками.
- Не могу. Если приду домой поздно, отец упреками изведет, - возразила она.
- Мариетта, я хочу тебя еще, - не сдавался Жюстен, на котором была одна лишь длинная рубашка.
Она притянула его голову к груди, которую он тут же принялся осыпать поцелуями. Они встречались в конюшне, на просторном навесе для сушки сена, где были обустроены две комнатушки с перегородками из грубо сколоченных досок. Гуго Ларош, как и его отец ранее, селил здесь своих конюхов.