Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена (страница 41)
- Выставлять на посмешище себя, притом что я разоблачаю ваш маскарад, па?
В это привычное обращение она вложила столько презрения, что Перл, страшно смутившись, отшатнулась. Происходило что-то очень важное, она это чувствовала.
- Десять лет мне твердили, что моя фамилия - Вулворт, что меня удочерили из любви, меня, бедное дитя, найденное в Сентрал-парке! И это была неправда. Те, кого я еще несколько дней назад так нежно любила, те, кого я называла ма и па, свято веря, что они из любви и сострадания забрали меня, травмированную, к себе, вылечили, а потом оставили насовсем, ото всех меня прятали, придумывали лживые объяснения, и лжи было все больше и больше, в то время как меня разыскивал родной дед. Он приехал в Америку, потому что тоже любил меня! И я могла бы вырасти в замке Гервиль во Франции, в окружении родных…
Фред Джонсон, он же Ричард Стентон, так и продолжал стоять на месте, без кровинки в лице. Взволнованная Элизабет наконец смогла дышать нормально. Ей хотелось плакать от отчаяния. Негоциант отпустил ее руку, повинуясь безмолвному приказу своего брата Мэтью, который тут же сухо поинтересовался:
- Эдвард, это правда? Вы с Мейбл осмелились украсть девочку у ее семьи? Вы нам лгали!
Другие гости наблюдали за происходящим, сохраняя уважительную дистанцию. Что до Бонни, то она затаилась в углу гостиной, расстроенная и растерянная до крайности.
- Боже, защити нас! - прошептала она. - Крошке Лисбет не стоило так поступать! Это слишком!
- Я хотел встретиться с Гуго Ларошем, ее дедом, во время его пребывания в Нью-Йорке, - отвечал Эдвард. - Но он не внушил мне доверия. Ты требуешь правды, Лисбет? Упрекаешь нас во вранье? Что ж, знай: десять лет назад я пришел к выводу, что с нами ты будешь счастливей. Хорошо ли ты подумала, прежде чем обвинять нас в присутствии друзей, родственников? Это же кем надо быть, чтобы позволить единственной дочке уехать из страны и увезти с собой тебя, свою внучку, тем более что деньги для него не проблема? Есть ли вообще у него сердце?
- Так хотели мои родители, я прекрасно это помню, - душераздирающе выкрикнула Элизабет. - Это была их мечта, и дедушка не смог их удержать. Но он все это время помнил обо мне, и Фред Джонсон может это подтвердить. Ну же, скажите им всем, что, находясь во Франции, Гуго Ларош платит вам большие деньги, чтобы вы разыскали Элизабет Дюкен, шатенку с голубыми глазами, француженку по происхождению!
Детектив не мог проигнорировать ее требование и вынужден был публично все подтвердить. В его тоне сквозило самодовольство:
- Действительно, вот уже три года наше агентство выполняет задание мистера Лароша, который уверен, и, как мы теперь видим, небезосновательно, что его внучка жива. Хочу уточнить, что до нас он обращался в несколько розыскных контор, но безрезультатно.
Мейбл все это время плакала от унижения. Наконец, когда слушать все это стало совсем невмоготу, она выбежала в коридор, толкнув по пути круглый столик с очень дорогой фарфоровой китайской вазой. Та с треском рухнула ей под ноги.
- Бедная тетушка! Ее прием окончательно испорчен! - воскликнула Перл.
Реплика была, по мнению всех присутствующих, до того неуместной, что ее отец, Мэтью, устыдился. Он сердито посмотрел на дочь.
- Это наименьшая проблема Эдвард и Мейбл на сегодня. Дорис, мы уходим! - сказал он супруге, а потом обратился к Лисбет: - Сочувствую тебе, девочка. Если понадобится помощь, обращайся!
- Благодарю вас, - вздохнула девушка, понимая, что спровоцировала скандал.
Фред Джонсон не шелохнулся. Он глаз не сводил с Элизабет, а та, стоя в двух шагах, смотрела на него, гордо вздернув подбородок. Когда Эдвард вышел, чтобы проводить Мейбл, которая уже рыдала в голос, в ее комнату, детектив тихо сказал:
- Ну, довольны вы сыгранной ролью?
- А вы? - с горечью спросила она. - Это гадко, гадко! Там, на катке, вы подошли ко мне с единственной целью - проверить, не та ли я девушка, которую вы ищете, но я не рассказывала о себе всего, и вы удвоили усердие. Теперь можете написать моему деду! Письмо, в котором я уведомляю его, что живу в Нью-Йорке, все равно придет раньше вашего!
- Это не важно. Он узнает, что я вас разыскал, уже послезавтра, из телеграммы.
- Я запрещаю вам ему телеграфировать!
- Этого требует моя работа, Лисбет.
Перл, которая уже собралась было уйти с родителями, стремительным шагом вернулась в гостиную. Подойдя к Элизабет, она смерила ее злым взглядом.
- Счастливого пути, маленькая мерзавка! - протянула она сквозь зубы. - А ведь я к тебе хорошо относилась! Ну а как же, мне ведь все твердили: это же твоя кузина! Слава богу, больше я тебя не увижу. И если тебя хоть капельку волнует благополучие дяди Эдварда и тетушки Мейбл, не бойся: я сумею их утешить, когда ты уедешь. Я нарочно говорю «хоть капельку», потому что ты - неблагодарная эгоистка. Они дали тебе все то, чего у тебя не было бы, останься ты там, где была, - в среде иммигрантов, без цента в кармане!
- Ваш сарказм жесток, Перл, и от него никакого толка, - упрекнул ее Фред Джонсон.
- А вы… С вами все понятно. Вы, не колеблясь, проникли в дом моих родителей, прикинувшись тем, кем не являетесь. Так что вы с Лисбет - два сапога пара!
С этими словами девушка развернулась и вышла в коридор, где ее дожидалась Бонни с тяжелой шубой из чернобурки в руках.
Несколько десятков гостей смотрели теперь на покрасневшую Элизабет: кто-то с любопытством, а кто-то - озадаченно, но сострадать ей никто не спешил.
- Уверена, все эти леди и джентльмены тоже считают меня неблагодарной эгоисткой, - предположила она.
- В некоторых кругах нью-йоркского общества скандалы не поощряются, Лисбет, - тихо проговорил детектив. - Я предпочел бы поговорить с вами наедине. Пожалуйста!
- Я этого не хочу.
- Ваше право. Значит, мы не увидимся до вашего отъезда во Францию? Мне хотелось бы объясниться.
Она отвернулась, пряча полные слез глаза. Подошла Бонни, спеша позаботиться о своей подопечной, а еще - поскорее выдворить нежеланного гостя.
- Мистер Джонсон, если я правильно поняла? У вас столько имен, на все случаи жизни, - едва слышно проговорила она, подавая молодому человеку пальто и шляпу. - В хорошем обществе не принято обманывать молоденьких леди!
- Бонни, не вмешивайся! - одернула ее Элизабет. - Я достаточно взрослая, чтобы самой высказать, что я чувствую.
Гувернантка опешила от неожиданности и даже отступила на шаг, пока Фред Джонсон одевался. Попрощался он коротким кивком.
- Не утруждайтесь, мэм, меня не нужно провожать! - вежливо обратился он к остолбеневшей Бонни.
Мейбл с Эдвардом давно покинули гостиную, свидетельницу их унижения и замешательства. Элизабет, подхватив со спинки кресла свою белую шерстяную шаль, решительным шагом последовала за детективом. Он притворился, что этого не замечает, но вскоре они оба оказались на одной из четырех лестничных площадок, выходивших к шахте лифта, забранной решетками из позолоченной бронзы, с затейливым цветочным орнаментом. Молодой лифтер, готовый приступить к исполнению своих обязанностей, поприветствовал их.
Джонсон сунул ему в руку купюру и знаком попросил отойти. Элизабет вздохнула с облегчением.
- Я жду объяснений, сэр, - сказала она. Притворное безразличие молодого детектива ее сердило. - Не вынуждайте меня спускаться с вами во двор.
Он резко повернулся и сверкнул на нее своими янтарными глазами.
- Мои оправдания будут кратки, Лисбет. Поверьте, я совершенно не лицемерил, когда мы были вместе, - ни минуты! Я работаю на отца, а он в работе человек требовательный и жесткий. Вот уже год я разыскиваю девушек, которые подходят под описание Элизабет Дюкен, собираю информацию о них. Вы подошли по всем критериям, а также имелось сходство с фотографией, которая была сделана, когда вам было пять лет, ее нам отправил ваш дед. Я неплохо рисую и постарался представить, как вы могли бы выглядеть через десять лет.
- В таком случае к чему столько предосторожностей? Вы могли бы прямо спросить у меня, та ли я, кого вы ищете, или нет!
- Я считаю, это было бы слишком жестоко. К тому же мне было приказано действовать деликатно. У вас могла быть амнезия, или же вы по какой-то причине могли скрывать правду о себе. Признайте, вы избегали прямых ответов, когда я вас спрашивал! Почему?
Смутившись, Элизабет пожала плечами. По ее мнению, рассказывать о личных переживаниях у нее просто не было времени - так немногочисленны и коротки были их встречи в парке.
- Лифт поднимается! Наверное, вызвали с верхнего этажа. - Ей пришлось повысить голос, поскольку механизм с грохотом остановился на их же площадке.
- Не меняйте тему разговора! - возмутился Джонсон. - Или вы забыли, что я сказал позавчера? Я честно признался, что был бы рад узнать о вас больше. Всем сердцем, Лисбет, я надеялся, что вы не та Элизабет, не внучка француза по имени Гуго Ларош. Я молил Бога, прощаясь с вами, послать мне доказательства обратного. Поэтому-то я и пришел сегодня, несмотря на отцовские запреты и стенания матери и сестер!
- Не понимаю, о чем вы, - пробормотала девушка.
- Хватит притворяться и вам тоже, моя очаровательная Лисбет! Я влюбился и думать не хотел о вашем отъезде, как мне казалось, неизбежном. Невыносима была мысль, что вы уплывете за океан и будете жить вдали от меня, в замке своего дедушки.