Мари-Бернадетт Дюпюи – Сирота с Манхэттена. Огни Бродвея (страница 76)
— Видит Бог, я тебя понимаю, — кивнул Антуан. — Буду денно и нощно молиться, чтобы это осталось в тайне.
— И я не начну письмо, пока не разыщу кобылу Элизабет с жеребенком.
Леандр сказал, что хозяин продал ее одному барышнику в Руйяке. У меня хорошие шансы выкупить обоих на ближайшей ярмарке. Лошади породистые, и они мне очень дороги.
Последние слова Жюстен произнес с неуместной в этой ситуации пылкостью.
— Господи, ты до сих пор так ее любишь! — констатировал старый мельник. — И поездка в Америку ничего не изменила.
— Изменила, дедушка Туан! Это была радостная встреча. Но чувство, которое мы друг к другу питаем, отныне — любовь между братом и сестрой, дядей и племянницей.
— Надеюсь на это, Жюстен!
После этой спасительной лжи Жюстен вздохнул свободнее. И резко вскочил на ноги.
— У нас есть тема повеселее! — объявил он. — У меня в сумке подарки из Нью-Йорка и фотографии. Сейчас принесу!
Антуан Дюкен сердечно ему улыбнулся. В зарослях боярышника распевал дрозд, на темной воде бьефа танцевали солнечные блики. В теплом воздухе растекался запах цветущей липы и другой, потоньше, — свежескошенного сена.
«Худшее позади, — подумал старик. — Господи, подари мне еще одно лето!»
В восемь утра Эдвард Вулворт, сидя за рулем собственного автомобиля, медленно выезжал из внутреннего двора Дакота-билдинг к воротам. Сидящая рядом Элизабет поправляла шляпку и шелковый шейный платок.
— Я вышла из дома с тяжелым сердцем, па, — призналась она. — Сил нет смотреть, как плачет Антонэн, когда я ухожу. Но не бросать же мне из-за этого медсестринские курсы?
— Нет, конечно, дорогая, — отвечал финансист. — Я все равно отвез бы тебя в больницу Маунт-Синай, сколько бы он ни плакал. По крайней мере, ты получишь профессию. Удача изменчива, люди богатеют и разоряются в считаные дни.
— Па, если у тебя финансовые проблемы, скажи! Я могу обойтись без денег, которые ты ежемесячно мне даешь. У меня есть дом, еда, одежда. И по этому, последнему, пункту я уже просила ма быть поэкономнее.
— Не беспокойся, Лисбет. О разорении речь не идет. Потери на бирже, ничего серьезного.
— Но шале в Скалистых горах пришлось продать.
— Ты в курсе? Мейбл совершенно не умеет хранить секреты.
Привратник поприветствовал их жестом, открыл ворота. В тот же миг во двор въехал почтальон на велосипеде. И замахал рукой, увидев на переднем сиденье Элизабет.
— Миссис Джонсон, вам телеграмма! — крикнул он.
— Спасибо! — отозвалась молодая женщина, принимая сложенный и запечатанный листок бумаги.
Сердцебиение ее участилось. Она чувствовала, что это послание от Жюстена. Элизабет прочла адрес на обороте. Действительно от него!
— Вскрывай! — посоветовал ей Эдвард.
— Чуть позже, па. Нам надо чуточку ускориться, иначе я опоздаю.
Он подчинился, заинтригованный внезапной нервозностью дочки. Элизабет задышала чаще, пальцы судорожно сжали прямоугольник бежевой бумаги.
— А что со свадьбой? — спросил он радостным тоном, желая ее ободрить. — Ты словом об этом не обмолвилась. Вы с Анри выбрали дату? Если нет, это можно будет обсудить в воскресенье, на пикнике в Сентрал-парке.
— Я бы непременно попросила вас с ма прийти, если бы обсуждалось что-то настолько важное.
— Лисбет, ты нас приглашала, но Мейбл сказала «нет». Дома, в прохладе, ей комфортнее. Я с удовольствием составлю ей компанию. Ты с самого утра чем-то озабочена, дорогая. Что-то случилось?
— Я думаю об Антонэне, па. Боюсь, я для него — плохая мать. Что касается свадьбы… Я все собиралась вам сказать: мы с Анри решили год подождать. Помолвка для того и придумана, чтобы получше узнать друг друга. Кузен в ближайшее время планирует передать Анри бразды управления прачечной, я получу диплом медсестры. Ни он, ни я не хотим быть у тебя на содержании.
Эдвард и виду не подал, насколько ему приятно это слышать. Он опасался, что в ближайшие месяцы многое может измениться.
— Это делает вам честь, — тем не менее признал он. — Но ты можешь всегда на меня рассчитывать, дорогая, если возникнут проблемы. Антонэна я считаю своим внуком, он ни в чем не будет нуждаться, как бы ни сложились обстоятельства.
— В этом я как раз уверена, па. Ты — прекрасный дедушка. Боже мой, его мордашка до сих пор стоит у меня перед глазами! Заплаканный, щеки красные! И цепляется за мою юбку.
— Мейбл с Нормой его быстро утешат. Лисбет, вскрой наконец эту телеграмму! Может, там что-то важное.
— Вот именно! Я боюсь, новости плохие, — отвечала молодая женщина.
— Ты всегда была смелой, дорогая. Ну же, решайся! Я с тобой. Если понадобится, припаркуем авто и сходим куда-нибудь выпить кофе.
Элизабет кивнула. Дрожащими руками она развернула телеграмму. Текст был таким коротким, что она перечла его вслух:
— Так я и думал, — прокомментировал Эдвард. — Он был уже плох, когда твой молодой родственник только уезжал в США. Но говорить «мир его душе» как-то не хочется. После всего, что он сделал с тобой и твоими родителями… На твоем месте я бы испытал облегчение.
— Ты прав, па. Но мне все равно не верится. Наверное, это из-за расстояния, отделяющего меня от Гервиля.
— Через несколько дней придет письмо с подробностями.
— Да-да, конечно.
Остаток пути Элизабет наслаждалась мыслью о том, что Жюстен жив и он законный наследник поместья. В последние дни она уже не испытывала такой сильной тревоги, думая о нем, но беспокойство осталось. Когда Эдвард высадил ее перед зданием больницы, она нежно ему улыбнулась:
— Выходит, я теперь богата, па\ Я унаследовала половину состояния Ларошей, в равных долях с Жюстеном. До вечера! Дома все обсудим.
Эдвард засмеялся, когда понял, что Элизабет говорит правду. И это стало для него огромным облегчением.
Элизабет слушала лекцию в школе медсестер, думая о своем. Сосредоточиться не получалось, мыслями она все время возвращалась к телеграмме. Наверняка в письме Жюстен будет нежнее…
«Сухой тон он выбрал нарочно, зная, что ее будут читать посторонние. Я точно знаю, он меня любит!» — уговаривала она себя.
Элизабет предалась сладостным мечтаниям. Жюстен, уладив все текущие дела на виноградниках, немедленно сядет на корабль… Они уже обсуждали свои романтические планы в такси, по пути к Дакота-билдинг, три недели назад.
«Сначала мы хотели на месяц уехать в Канаду, к озеру Онтарио, с Антонэном, — вспоминала она. Потом — на неделю в Калифорнию, но уже одни. Я объясню родителям, что мы созданы друг для друга. Они поймут. Нужно, чтобы поняли!»
Несмотря на душевное волнение и радость, заставлявшие ее улыбаться без видимой причины, Элизабет вскоре осознала, какие трудности ее ждут. Радость сменилась сомнениями, и молодая женщина сникла.
«Безумие — думать, что это возможно! Ма и па на все готовы, лишь бы не дать нам с Жюстеном жить вместе! И дядя Жан снова начнет возмущаться. Зря я всем рассказала, что мы родные по крови!»
Впервые молодая женщина почти ничего не вынесла из урока, хотя обсуждались различные способы перевязки ран и вывихов. В обеденный перерыв она уединилась на скамейке в саду.
Приходилось принять печальную реальность. Элизабет предстояло выбрать между Жюстеном и всеми, кого она любит здесь, в Нью-Йорке, за исключением сына, с которым ни за что не разлучится.
«Я пожертвую родителями, Бонни, Уильямом и дядей, я причиню боль Анри и его детям. А Антонэн? Будет ли он счастлив вдали от родственников, ведь других у него нет?»
Элизабет предалась грустным размышлениям. Так ее и застал доктор Чарльз Фостер, который как раз ее разыскивал, — сидящей под магнолией, очаровательной в ученическом белом халате.
Элизабет сидела вполоборота, а потому не заметила, как он перешел через лужайку, и вздрогнула, когда мужчина положил ей руку на плечо.
— Вы так о чем-то замечтались, милая Лисбет! — шепнул он ей на ухо.
Молодая женщина чуть отодвинулась, и доктор присел рядом. Он тоже был в халате, но верхние пуговицы расстегнул, чтобы были видны серая шелковая рубашка и темно-синий галстук.
— Чарльз, вы ведете себя развязно, — возмутилась Элизабет. — В парке люди, монахини. Могут подумать, что у нас роман. Вы женаты, у меня есть жених.
— Жених? Этот портомой? Не смешите меня! Перл все это ужасно забавляет.
— Перл все забавляет, вам пора бы это знать. Мне плевать на ее мнение.
— А на мое? Лисбет, мне очень хотелось застать вас сегодня в больнице. У меня к вам серьезный разговор. Прошу, не перебивайте! Я думаю развестись.
Перл еще не знает, но решение мое одобрит. Мы не способны создать крепкую семью. Надеюсь, вы согласитесь стать моей супругой, как только я снова обрету свободу. Я наконец понял, почему вы все это время меня отвергаете. Вы порядочны и мудры и считаете недостойным поощрять мужчину, уже имеющего матримониальные обязательства.
Элизабет была так ошарашена, что не нашлась с ответом. Чарльз Фостер, ободренный ее молчанием, порывисто схватил ее за руки и сжал их.
— Мой прекрасный ангел, вы согласны?