Марго Ромашка – Охота черного котенка (страница 5)

Трубка завибрировала низким, утробным звонком, разорвав тишину кабинета. Доминик оторвал взгляд от бумаг и поднял ее, поднеся к уху.

– Говори, – бросил он коротко.

Голос в трубке звучал приглушенно, но четко. Один из его людей – из тех, что рыли носом землю по ту сторону границы интересов Барсукова.

– Босс, подтверждаю. У Бориса Михайловича Барсукова недавно и правда пропала любовница. Молодая, черноволосая. Говорят, он рвет и мечет. Ищет ее по всему городу.

Доминик не смог сдержать смешка. Короткого, хрипловатого, полного ядовитого веселья.

– О, неудивительно, – протянул он, откидываясь в кресле. – Его красотки отлетают от инерции его огромного пуза. Надеюсь, девчонка хотя бы получала надбавку за вредность.

На том конце провода сдержанно хмыкнули – ровно настолько, насколько позволяла субординация.

– Я понял, – оборвал себя Доминик, возвращая голосу деловую жесткость. – Спасибо. Продолжай копать под нашего дорогого коллегу. Мне нужно знать, где он спит, с кем говорит и что жрет на завтрак.

Звонок оборвался. Доминик опустил трубку на рычаг и вздохнул. Кресло мягко скрипнуло, когда он развернулся к окну.

За панорамным стеклом медленно плыло солнце – огненный шар, запутавшийся в голых ветвях деревьев. Он окрашивал сад в тона расплавленного золота и ржавчины, удлинял тени до гротескных размеров, заливал кабинет прощальным, тревожным светом. Доминик смотрел на него, прищурившись, и мысленно возвращался к сцене в гардеробной.

Вспышка ярости. Темные глаза, метнувшие молнии. Сбитое дыхание и слова, летящие, как пощечины. «Мудак, думающий членом». Губы Доминика дрогнули в тени улыбки. Этот котенок действительно умеет царапаться. И почему-то – он сам не до конца понимал почему – это не разозлило его, а... развлекло.

Он протянул руку к окну, к заходящему солнцу. Пальцы раскрылись, словно он мог схватить это светило, сжать его в ладони, несмотря на все слои стекла, атмосферы, световых лет пустоты. Жест был почти мальчишеским. Но в серых глазах застыла холодная, древняя тоска.

– Молилась ли ты на ночь, Дездемона? – прошептал он в пустоту воздуха.

Слова повисли в кабинете, смешавшись с пылью и закатным светом. Доминик усмехнулся самому себе и опустил руку. Шекспир для мафиозного босса. Смешно. Но имя подходило идеально. «Дездемона» – оружие, которое могло перевернуть все. И девчонка, которая даже не знала, что держала его в руках.

Глава 9. Помни: ты моя

Черный автомобиль скользил по вечернему городу бесшумно, как акула в темной воде. Дора сидела на заднем сиденье, вжавшись в дорогую кожу, и смотрела, как за тонированным стеклом проносятся огни. Неоновые вывески, фары встречных машин, мокрый асфальт, отражающий свет витрин, – все это сливалось в размытую, тревожную ленту. Длинное облегающее платье цвета ночного неба сковывало движения ног, заставляя сидеть в неестественно прямой позе. Ткань была холодной и скользкой, как змеиная кожа. Серебряные туфли, все еще жмущие пятку, довершали образ – красивый, чужой и глубоко неудобный.

Сердце билось в груди частой, сбивчивой тревогой. Дора прижала ладонь к животу, пытаясь унять дрожь. Ее ложь заходила слишком далеко. Гораздо дальше, чем она вообще планировала. Она это понимала. Ой, как понимала! Каждой клеткой своего измученного тела, каждым нервом, натянутым до предела. Барсуков, любовница, шпионаж, кража чертежа – она сплела вокруг себя кокон из выдумок, и теперь этот кокон вез ее прямиком в змеиное логово.

«Может, мне сбежать?»

Мысль мелькнула яркая, отчаянная. Она бросила быстрый взгляд на переднее сиденье, где рядом с водителем сидел тот самый Раф – человек-виноград с пистолетом на поясе. Даже в полумраке салона было видно, как блестит его лысина и как напряжены бугры мышц под пиджаком. Пистолет. Оружие. Еще один человек Доминика в машине сопровождения позади.

Дора покачала головой едва заметно. Нет. Побег сейчас – верная смерть. Может быть, не от пули, но от того, что последует за провалом. Доминик не простит.

Автомобиль замедлил ход и плавно свернул к высокому зданию, подсвеченному теплым золотом. Фасад сиял, как начищенная монета. Швейцары распахивали двери перед гостями. Вспышки фотокамер стреляли в толпу, выхватывая из темноты лица, бриллианты и дорогие ткани. Дверца открылась. Доминик уже стоял снаружи, протягивая ей руку – широкую, уверенную, в дорогой перчатке. Его глаза блеснули в свете фонарей.

– Приехали, котенок, – произнес он тихо. – Помни: ты моя. Каждый жест, каждый взгляд.

Дора вложила свою ледяную ладонь в его руку и вышла из машины. Ноги тут же заныли в проклятых туфлях, но она выпрямила спину и вздернула подбородок. Доминик обхватил ее за талию, притянув к себе собственническим, властным жестом, не оставляющим сомнений. Его ладонь легла на изгиб ее бедра тяжело и уверенно, как печать.

– Улыбайся, – шепнул он, наклоняясь к ее уху, и его теплое дыхание коснулось виска.

Она улыбнулась. Через силу. Сквозь страх. Вспышки камер ослепили, и они шагнули внутрь – в шум, свет и музыку, где каждая тень могла оказаться Барсуковым.

Глава 10. Помни: ты моя (2)

Войдя внутрь, Дора на мгновение зажмурилась – так ослепителен был блеск. Хрустальные люстры каскадами лились с высоких сводчатых потолков, разбрасывая по залу дрожащие радужные блики. Женщины в роскошных, приталенных платьях скользили по паркету, как лебеди по глади озера, их бриллианты вспыхивали при каждом движении. Пирамиды бокалов с шампанским, янтарным виски и рубиновым коктейлем высились на белоснежных скатертях – официанты сновали между ними с подносами, бесшумные и вышколенные. Паркет «елочкой» темнел благородным деревом на фоне белых стен и позолоты, а чуть дальше, над широкой лестницей, угадывалась фреска: яркое, почти небесное сияние, среди пухлых облаков летели ангелы с трубами. Их лица были безмятежны.

«Это какая-то злая шутка...» – пронеслось в голове Доры.

Она стояла посреди этого великолепия, чувствуя, как серебряная шпилька впивается в пятку, и была почти уверена: как минимум сорок три процента гостей имеют прямое отношение к криминалу. Ангелы на потолке смотрели на воров, убийц и мафиозных боссов, благословляя их своим нарисованным равнодушием. Поистине злая шутка.

Доминик мягко подтолкнул ее в поясницу, и они двинулись вперед, разрезая толпу, как нож сквозь масло. Взгляды гостей скользили по ним – оценивающие, любопытные, завистливые. Дора чувствовала себя выставленной на аукцион.

Первым к ним подплыл мужчина в белоснежном костюме – настолько белом, что он почти светился в полумраке зала. Загорелое лицо, слишком ровные зубы, глаза-маслины, поблескивающие то ли дружелюбием, то ли чем-то куда более грязным. На его локте висела ослепительно красивая девушка: высокая, в облегающем бирюзовом платье, расшитом пайетками, и с белой меховой накидкой на плечах. Ее платиновые волосы были собраны в высокую, архитектурно сложную прическу, макияж выглядел максимально натуральным – но Дора почуяла фальшь мгновенно. Губы сделаны. Скулы – тоже. Красота, собранная под заказ, как мебель.

– Доминик! – мужчина в белом расплылся в улыбке. – Сколько лет, сколько зим. А ты, смотрю, не один. – Его взгляд скользнул по Доре, задержавшись на бедрах, обтянутых тканью платья, и поднялся к лицу с медленной, сальной бесцеремонностью. – Весьма, весьма аппетитная дама. Свеженькая. Ты ведь привел ее клубу, Доминик? Поделишься? Я бы не против попробовать... эту.

Дора замерла, не до конца понимая завуалированную речь, но кожей чуя подвох. Что за «клуб»? Что значит «поделишься»?

Доминик сделал скучающий вздох – такой тяжелый и демонстративный, что казалось, он разочарован самим фактом существования собеседника.

– Тебе не хватает своей шлюхи? – спросил он ровно, не повышая голоса, но каждое слово упало, как приговор. – Или ты, Марко, решил, что разбогател настолько, чтобы просить у меня объедки?

Лицо мужчины в белом на секунду окаменело, но улыбка быстро вернулась – уже приклеенная, фальшивая.

«Они же сейчас не подерутся?» – Дора сжалась внутренне, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Воздух между ними наэлектризовался до звона.

И вдруг тихий щелчок. Камера телефона.

Дора вздрогнула едва заметно, но Доминик мгновенно сжал пальцы на ее талии сильнее. Почти до боли. Он улыбнулся широко, обаятельно, как актер на премьере, и склонился к ней, делая вид, что поправляет выбившуюся прядь волос.

– Не реагируй, – прошептал он одними губами, касаясь ее виска. – Продолжай улыбаться.

Его пальцы скользнули по ее скуле к подбородку, приподнимая лицо вверх. Движение было нежным, почти интимным, и Дора на секунду забыла, где находится. А потом Доминик наклонился и чмокнул ее в губы легко, быстро, но так собственнически, что по залу словно пронесся незримый сигнал: «Мое. Не трогать».

Он отстранился, и в его серых глазах плясали бесы.

– Вот так, ласточка. Ты отлично справляешься.

Мужчина в белом кашлянул и поспешил раствориться в толпе, уводя свою бирюзовую спутницу.

Глава 11. Помни: ты моя (3)

Вечер продолжался, и Дора чувствовала, как от напряжения немеют плечи. Она держала спину прямо, улыбалась сквозь боль в натертой пятке и старалась не думать о том, сколько еще часов продлится эта пытка. Доминик, казалось, никуда не спешил. Он отвел ее к столу с закусками – длинной мраморной глыбе, уставленной серебряными подносами. Крошечные тарталетки с икрой, канапе с копченым лососем, румяные рулетики, из которых выглядывали грибы в сливочном соусе. У Доры свело желудок от голода и тревоги одновременно.