Марго Ромашка – Охота черного котенка (страница 7)

– Ты красива, – произнес он низко, и в его голосе не было лести, только констатация факта. – Жаль, что Барсуков тебя больше не увидит. Хотя... – его губы дрогнули в усмешке, – услышит.

Он достал из кармана телефон, положил на прикроватный столик экраном вверх. Демонстративно. Диктофон. Запись пошла.

Дора сглотнула, но не отвела глаз. Вызов все еще горел в ней, подпитываемый смесью страха, ненависти и темного чувства, незнакомого, разбуженного его прикосновениями.

– Сними пиджак, – сказала она тихо, и собственный голос показался чужим.

Доминик приподнял бровь. Никто не приказывал ему. Никто. Но этот котенок снова выпускал коготки. Он медленно, не сводя с нее глаз, стянул пиджак и бросил его в кресло. Затем запонки. Затем рубашку, пуговицу за пуговицей, открывая широкую грудь, рельефный живот, светлую поросль волос, сбегающую вниз. В синем полумраке его кожа казалась мраморной. Хищник, облаченный в дорогой костюм, оказался сложен, как оружие, – идеально, смертоносно, без единой лишней детали.

Доминик шагнул к ней и подхватил на руки легко, словно она ничего не весила. Кровать приняла их обоих, матрас прогнулся, прохладные простыни коснулись ее обнаженной спины. Он навис сверху, загородив собой весь мир. Запах табака, шампанского и его собственный, мускусный аромат окутали ее.

– Тише, – прошептал он, касаясь губами ее ключицы. – Ш-ш-ш. Не напрягайся.

Его губы прошлись вниз, оставляя влажную дорожку по груди, по животу. Кружево белья было снято быстро, умело, без лишних церемоний. Дора зажмурилась сильнее. Ее тело отвечало против воли: соски напряглись под его языком, бедра дрогнули, когда его пальцы скользнули ниже, раздвигая влажные складки. Он действовал не спеша, изучая ее, как изучал все в своей жизни, – тщательно, методично, с холодным, почти научным интересом.

– Ты мокрая, – отметил он с ноткой удивления. – А ведь грозилась пробить мне голову.

– И все еще хочу этого, – выдохнула она сквозь зубы, но голос сорвался.

Доминик тихо рассмеялся довольно и развел ее бедра шире. Его член, твердый и горячий, коснулся ее входа. Дора замерла, вцепившись пальцами в простыни.

– Смотри на меня, – приказал он.

Она открыла глаза. Встретилась с его взглядом – серым, потемневшим до штормовой синевы. И в тот момент, когда он вошел в нее медленно, неотвратимо, заполняя до предела, она не отвела глаз. Тело отозвалось острой, сладкой болью, смешанной с тем, чего она не ожидала. С наслаждением.

– Вот так, – прошептал он, замирая на мгновение, давая ей привыкнуть. – Хорошая девочка.

А затем он начал двигаться. Медленно, глубоко, с размеренностью метронома. Каждый толчок выбивал воздух из легких. Его ладонь легла на ее горло – не сжимая, но напоминая о власти. Телефон на столике мигал красной точкой записи. Где-то далеко, в параллельной вселенной, стихли аплодисменты и гости разошлись пить шампанское. Здесь, в синей комнате, Дора обхватила его бедра ногами, притягивая ближе, и он ускорился.

Ее тихие стоны, сдавленные, сорванные помимо воли заполнили спальню. Она ненавидела его. Ненавидела каждым нервом, каждой клеткой. Но тело предавало: оно отвечало, выгибалось навстречу, требовало больше. Доминик наклонился и поймал ее губы в новом поцелуе – глубоком, долгом, пока его таз вбивался в нее все быстрее, жестче.

Оргазм накрыл ее неожиданно, как волна. Дора вскрикнула, разрывая поцелуй, и забилась под ним, царапая ногтями его плечи. Доминик, не сбавляя темпа, смотрел на нее, пока собственное удовольствие не догнало его. Он кончил с низким, хриплым стоном, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, и его тело содрогнулось в последний раз.

Несколько долгих секунд они лежали, не двигаясь. Его дыхание обжигало ей ключицу. Дора смотрела в потолок, на лепнину, едва различимую в синем сумраке, и чувствовала, как по виску скатывается одинокая слеза. Не от боли. От осознания, что сейчас она, кажется, потеряла какую-то часть себя. Ту, что еще верила в ромашки и чистую любовь.

Глава 14. Игра

Дора лежала на кровати в той самой спальне, что стала ей тюрьмой. Панорамные окна были зашторены лишь наполовину, и сквозь прозрачный тюль сочился лунный свет – холодный, равнодушный, рисующий на полу серебристые квадраты. Ночь давно перевалила за середину, а сон не шел.

Она хорошо вымылась, когда вернулась. Почти кипятком – вода обжигала плечи и спину, пар заволакивал зеркала, но ей казалось, что этого недостаточно. Слишком мало. Она терла кожу мочалкой до красноты, словно надеялась смыть с себя не только его запах, но и сам факт случившегося. Память. Прикосновения. Сейчас кожа на пальцах еще морщилась от долгого стояния под душем, и Дора бессмысленно терла подушечки друг о друга, ощущая эту сморщенную, беззащитную мягкость.

Она лежала на боку, прижав щеку к прохладной подушке, и смотрела прямо в окно. Взгляд был пустым, устремленным куда-то далеко за стекло, поверх темных силуэтов сада, туда, где за горизонтом угадывались огни города. Там, в этом городе, жила Лис. Там, в прокуренной забегаловке, ее мама переворачивала куриные ножки во фритюре, и масляный чад оседал на усталом лице. Там была жизнь – трудная, несправедливая, но ее собственная.

«Я переспала с ним. С этим ублюдком...»

Мысль прозвучала в голове глухо, как приговор. Она не была ни истеричной, ни плаксивой. Констатация факта. Холодная, как лунный свет на полу. Дора медленно перевернулась на спину и потерла переносицу. Кожа была сухой, воспаленной.

За последние дни ее жизнь слишком сильно изменилась. Неудача, что преследовала ее с детства, словно мутировала. Стала ли она сильнее? Или приняла настолько извращенную форму, что теперь кажется удачей? Ведь Дору до сих пор не убили. Не закопали в саду под фонтаном. Не пустили пулю в лоб. Она все еще дышала, ее сердце билось, она даже пила шампанское и ела хамон. Разве это не везение? Горькая усмешка тронула искусанные губы. Везение для Доры Винстоун выглядело именно так: быть живой после того, как занялась сексом с мафиозным боссом, чтобы спастись от его же гнева.

«Нужно бежать, – эта мысль пришла следом, трезвая и острая. – Но как?.. Дом охраняется. Моих вещей нет. Запертые двери. Пуленепробиваемые окна. И этот... Раф, с пистолетом на поясе».

Она перебирала варианты, один безнадежнее другого. Усыпить бдительность? Притвориться покорной? Дождаться, когда он ослабит хватку? Но Доминик не ослабит. Не такой он человек. Она уже поняла: он держит все под контролем. Всегда.

Дора снова перевернулась на бок и подтянула колени к груди, сворачиваясь в позу эмбриона. Шелковая простыня холодила обнаженную кожу. В окне, далеко-далеко, мигал желтый огонек – может быть, фонарь, может быть, звезда.

Она закрыла глаза. Сон пришел тяжелый, вязкий, полный смазанных теней и низкого, хрипловатого смеха.

***

В кабинете на втором этаже горела лишь настольная лампа. Конус света выхватывал из темноты стальной стол, клавиатуру, мышь и широкий монитор, на котором застыли кадры сегодняшнего вечера. Доминик сидел в своем черном кожаном кресле, откинувшись на спинку, и улыбался. Улыбка была ленивой, сытой, как у кота, наевшегося сметаны.

Люди Бориса сработали предсказуемо. Он знал, что на мероприятии будут его глаза – вездесущие, жадные, нацеленные вынюхать любую слабость. И они вынюхали. Сфотографировали его вместе с Дорой. Запечатлели его руку на ее талии, его губы у ее виска, его собственнический жест. Разумеется, Барсуков уже получил эти снимки. И сейчас, должно быть, мечется в своей берлоге, багровея от ярости, колотя кулаком по столу и брызжа слюной на своих помощников.

Но главное было впереди. Доминик перевел взгляд на иконку аудиофайла в углу экрана. Запись. Его человек уже отправил ее Барсукову. Анонимно. Через цепочку прокси-серверов, которую ни одна полиция не распутает.

Доминик нажал клавишу пробела. Из динамиков полился приглушенный, искаженный помехами звук. Тихий, сдавленный стон. Его собственный хрипловатый голос: «Ты мокрая». Ее сорванный выдох. И дальше – ритмичный, недвусмысленный шум, смешанный с вскриками.

Он остановил запись и хмыкнул.

– Теперь осталось ждать, – пробормотал он в пустоту кабинета. – Когда морж соизволит покинуть свой дом.

Борис Михайлович Барсуков. Огромный, тучный, с вечно багровым лицом и одышкой. Он редко покидал свою укрепленную резиденцию за городом – предпочитал править из тени, рассылая церберов, как сам их называл. Но сейчас у него не останется выбора. Когда мужчине наставляют рога – настоящие или выдуманные, неважно – он теряет рассудок. А потерявший рассудок противник совершает ошибки.

Доминик развернулся в кресле к окну. За стеклом спал сад, серебрился под луной фонтан, и где-то в крыле дома, в своей спальне, спала Дора. Его ласточка. Его котенок. Его непредвиденное оружие, оказавшееся куда полезнее, чем он мог себе представить.

– Молилась ли ты на ночь, Дездемона? – прошептал он снова, и на этот раз слова прозвучали почти ласково.

Он не собирался ее убивать. По крайней мере, пока. Она слишком хорошо сыграла свою роль. И, признаться, он получил удовольствие. Не только от мести. От нее самой.

Глава 15. Игра (2)

«Усидеть на двух стульях невозможно. Но я попробую».

Эта мысль пришла к Доре после долгой, почти бессонной ночи и теперь пульсировала в висках вместе с утренним светом, льющемся сквозь панорамные окна. Она сидела на краю кровати, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. С одной стороны – Доминик, человек, которому она врала. С другой – Барсуков, о связи с которым она тоже врала. Две лжи, два стула, а между ними – она, Дора Винстоун, девчонка без гроша за душой и с талантом влипать в неприятности космического масштаба.