Марго Ромашка – Охота черного котенка (страница 3)

– Я... – начала она, облизав пересохшие губы. Голос сломался. Она попыталась снова. – Ладно. Допустим. Допустим, я знаю кое-что.

Доминик замер. Сигарета остановилась на полпути к губам. Его бровь поползла вверх – медленно, заинтересованно. В комнате повисла звонкая, стеклянная тишина.

– Продолжай, – произнес он тоном, не обещающим ничего хорошего.

И Дора, понимая, что пути назад уже нет, шагнула в пропасть собственной лжи.

Глава 4. Искусство лжи (2)

Слова полились из нее сами – быстрые, сбивчивые, щедро приправленные дрожью в голосе. Дора сама не ожидала от себя такой прыти. Врунишка дремала где-то глубоко внутри, задавленная годами честной бедности и неудач, но сейчас – когда на кону стояла жизнь – она вырвалась наружу, как черт из табакерки. Дора болтала, лихорадочно выуживая из памяти обрывки старых фильмов про мафию, сцены из триллеров, прочитанных в дешевых журналах.

– Барсуков... он нанял меня, – ее глаза бегали, но голос крепчал. – Сказал, что «Лагуна» – идеальное место. Что никто не заподозрит официантку. Я должна была украсть чертеж и принести ему. Он хочет создать собственное оружие на его основе. Что-то грандиозное, что-то, что перевернет рынок. А ваша «Дездемона» – только начало.

Она запнулась, переводя дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Доминик слушал молча, не перебивая, и только сигаретный дым медленно полз вверх, закручиваясь в ленивые спирали.

– И еще... – Дора рискнула поднять на него глаза, стараясь, чтобы взгляд выглядел вызывающим, а не перепуганным. – Барсуков ждет, что я вернусь. Назад. К нему. Он доверяет только мне.

Повисла пауза. Тяжелая, густая, как мазут. Доминик медленно поднял бровь. В его серых глазах мелькнуло что-то новое – не гнев, не подозрение, а какое-то кривое, ядовитое веселье.

– Ты его любовница, что ли? – спросил он ровно, но уголок рта уже полз вверх.

Внутри у Доры все оборвалось. «Идиотка! – мысленно заорала она на себя. – Кретинка! Сама себя загнала в ловушку!» Кровь прилила к щекам, а пальцы вцепились в край халата так, что костяшки побелели. Но внешне... внешне она лишь опустила ресницы и едва заметно кивнула. Медленно. Стыдливо. Как, по ее представлениям, должна была вести себя женщина, признающаяся в связи с опасным человеком.

– Да, – выдохнула она почти беззвучно, и это короткое слово обожгло язык.

Доминик молчал. Секунду. Две. Десять. А затем вдруг хихикнул. Короткий, сухой смешок сорвался с его губ и растаял в полумраке комнаты. Смешок перешел в негромкий, хрипловатый смех, от которого у Доры заледенел позвоночник. Он откинулся в кресле, затянулся и выдохнул дым в потолок, продолжая улыбаться – жутко, довольно, как наевшийся кот.

– О, – протянул он с наслаждением, – я поймал его шлюху. Идеально. Просто прекрасно.

Дору захлестнуло возмущение – такое сильное, что на секунду перебило страх. «Шлюха?! Шлюха?!» Внутри все закипело. За то время, что она провела здесь прикованной, он уже несколько раз вел себя как законченный мудак. Холодный, грубый, унизительный. Он называл ее шавкой, хватал за лицо, угрожал, а теперь еще и это. «Хотя... – мысль кольнула где-то в затылке, отрезвляя, – наверное, ему такое положено? Мафиозный босс. Властный ублюдок. Ему по статусу положено быть мудаком».

Она прикусила язык. Молчи. Терпи. Игра только началась.

Доминик перестал смеяться. Теперь он просто смотрел на нее – оценивающе, пристально, словно впервые увидел. Его взгляд прошелся по ее спутанным волосам, по тонкой ключице, выглядывающей из-под халата, по напряженным плечам. Затем он задумался. Пауза тянулась мучительно долго. Он потушил сигарету в пепельнице – медленно, тщательно вдавливая уголек в хрусталь. А когда заговорил, его голос звучал иначе. Жестче. Решительнее.

– Это все меняет.

Он поднялся с кресла и подошел к кровати. Навис над ней – высокий, широкоплечий, заслонивший свет. Запах табака окутал ее, как облако.

– Ты, ласточка, побудешь моей женщиной, – произнес он тоном, не допускающим возражений.

Дора замерла. Ее рот приоткрылся, но ни звука не вылетело. Ласточка? Какая, к черту, ласточка? Она смотрела на него снизу вверх, пытаясь переварить услышанное. «Что это значит? Моей женщиной? В каком смысле?»

Доминик заметил ее замешательство. Его губы дрогнули в усмешке – не доброй и не злой, а какой-то деловой, расчетливой.

– Если Барсуков ждет свою добычу обратно, – пояснил он, сунув руки в карманы, – он ее получит. Только уже в моей упаковке. Ты появишься рядом со мной. И тогда посмотрим, как быстро твой русский босс занервничает и допустит ошибку.

Он склонил голову набок, разглядывая ее реакцию с хищным интересом.

– А чертеж... чертеж мы найдем, – добавил он тише. – Даже если для этого придется перерыть всю городскую свалку. Или все, что у тебя в голове.

Глава 5. Уроки от Доминика

Утро встретило Дору солнечным светом, льющимся сквозь панорамные окна уже не спальни, а просторной столовой. Она все еще не верила, что сегодня ее впервые выпустили за пределы четырех стен. Наручник остался на спинке кровати, а горничная молча выдала ей простое серое платье и мягкие туфли без каблуков. Маленькая поблажка. Или, что вероятнее, часть какого-то нового, неясного пока плана Доминика.

Столовая поражала мраморным полом, тяжелыми портьерами цвета бордо и длинным столом, за которым в одиночестве восседал хозяин дома. Перед ним дымился идеальный омлет с зеленью, серебряный кофейник отбрасывал блики, а хрустальная пепельница уже ждала утреннюю сигарету.

Но не это привлекло внимание Доры.

Вокруг Доминика прыгал человек. Иначе и не скажешь. Прыг-скок – он метался от стола к окну и обратно, нервно потроша какую-то папку. Ростом он был до смешного низок, едва доставая сидящему Доминику до плеча, но при этом его тело словно состояло из одних мышц. Мышцы эти, перекатываясь буграми под пижонским костюмом, смотрелись на нем нелепо – как гроздья винограда, прилепленные к детской игрушке. Лицо дополняло картину: лысина блестела в утреннем свете, а глаза навыкате придавали ему выражение вечной, немного комичной тревоги. На ремне у него висел пистолет, и этот пистолет казался почти таким же большим, как его владелец.

– Босс, – затараторил он, подпрыгивая на месте, – Белла не хочет есть. Я пытался и с руки, и из миски. Она отворачивается.

Дора замерла на пороге, забыв, куда и зачем шла. Белла? Кто такая Белла? Неужели здесь, в этом огромном доме, за еще одной запертой дверью, держат кого-то еще? Сердце сжалось от холодного, липкого ужаса. Может быть, другую девушку? Или...

Доминик вздохнул и, не отрываясь от омлета, произнес:

– Ей нужно поесть. Проследи, чтобы она приняла таблетки. Она капризничает, но ты знаешь, как ее уговорить.

– Конечно, босс, – человечек кивнул и снова подпрыгнул, разворачиваясь к двери.

Дора стояла, замерев, и ее лицо, видимо, отражало весь тот мрак, что она успела себе навоображать. Доминик поднял глаза, заметил ее застывшую фигуру, ее расширенные зрачки и приоткрытый рот – и вдруг фыркнул. Как-то даже... обиженно?

– Что? – произнес он, откладывая вилку. – Думаешь, у меня привычка держать людей взаперти?

Дора моргнула. Вопрос повис в воздухе, полный горькой иронии, ведь она сама была живым ответом на него.

Доминик хмыкнул, заметив ее замешательство, и пояснил тоном, в котором сквозило что-то похожее на оскорбленное достоинство:

– Белла моя собака. Английский мастиф. Она болеет. И она ест только с рук Рафа.

Дора моргнула снова. Воздух вырвался из легких с тихим, почти беззвучным «О». Человечек-виноград по имени Раф, проходя мимо нее к двери, окинул ее быстрым взглядом круглых глаз и скрылся в коридоре. А Доминик спокойно, словно ничего не произошло, доел омлет, вытер рот салфеткой и поднялся. Его фигура, как всегда, заполнила собой пространство.

– Сегодня у тебя первый урок, Дора, – сообщил он, одергивая манжеты.

– Урок? – переспросила она, все еще переваривая «собаку». – Какой урок?

Доминик обошел стол и остановился перед ней. Близко. Слишком близко. Запах кофе и табака окутал ее, а серые глаза смотрели сверху вниз с холодной, изучающей усмешкой.

– Урок, как быть моей женщиной, – ответил он ровно. – Ты же не думала, что я выпущу тебя в свет в таком виде? Ты должна говорить, ходить, смотреть и дышать так, как нужно мне. Чтобы ни одна душа не усомнилась.

Он обошел ее кругом, разглядывая с головы до ног, словно оценивал скаковую лошадь.

– Барсуков клюнет только на идеальную наживку. А ты пока далека от идеала.

Дора сжала руки в кулаки, чувствуя, как внутри снова закипает возмущение. Но вместе с ним пришло и странное облегчение. Уроки – это время. А время – это жизнь. Пока она нужна ему, пока он играет в эту игру, у нее есть шанс. Может быть, крошечный. Может быть, призрачный. Но шанс.

Глава 6. Уроки от Доминика (2)

Гардеробная напоминала бутик, в который Дора никогда бы не осмелилась зайти. Ряды обуви на мягко подсвеченных полках, шелковые блузы, брюки с идеальными стрелками, флаконы духов с названиями, похожими на музыку. Но вся эта роскошь давила на нее, как музейный свод – на воришку. Доминик стоял у зеркала, скрестив руки на груди, и наблюдал.

– Барсуков, может, и терпел такую деревенщину, как ты, – произнес он лениво, когда Дора, покачнувшись, прошла перед ним на старых тренировочных шпильках, – но мы должны показать, что рядом со мной ты стала лучше.