Марго Ромашка – Охота черного котенка (страница 1)
Марго Ромашка
Охота черного котенка
Пролог.
Дождь плавил ночной город в черный янтарь. Неоновые вены – алые, мертвенно-голубые, ядовито-зеленые – дрожали в глубоких лужах, разбивая вдребезги мутные отражения фар. Каждая капля, срывающаяся с карнизов старых домов, казалась свинцовой. Дора Винстоун бежала, сама не зная куда. Сознание сузилось до размера игольного ушка, в котором пульсировала лишь одна, громыхающая под черепной коробкой мысль:
«Больше никогда не поведусь!»
Смазанная тушь размывала контуры глаз, делая ее лицо похожим на трагическую маску из дешевого театра. Длинные черные волосы, намокшие и тяжелые, хлестали по щекам, прилипая к искусанным до крови губам. Шпилька левой туфли предательски хрустнула, и Дора, взмахнув руками, словно подбитая птица, полетела вниз. Удар коленями о мокрый асфальт вышел глухим и тошнотворно болезненным, искры из глаз смешались с брызгами грязной воды.
Позади, перебивая лай бродячих псов и истеричные сигнализации припаркованных вдоль улицы машин, накатывал запах прогорклого фритюра. Он сочился из вентиляции круглосуточной забегаловки, смешиваясь с бензиновой гарью, чтобы стать единственным свидетелем ее падения. Но сквозь эту маслянистую вонь прорезался другой аромат – терпкий, сухой табак дорогих сигарет. И звук. Стук обуви. Спокойный, неумолимый, ритмичный. Так стучат часы, отсчитывающие последние секунды чьей-то жизни.
Мокрый асфальт холодил разбитые ладони. Дора попыталась подняться, но вывернутая лодыжка простонала острой болью, заставив ее замереть на четвереньках. Тень накрыла ее целиком, перечеркнув дрожащую полосу неоновой лазури на луже.
Голос раздался прямо над ухом. Низкий, с хрипотцой, пропитанной раздражением и холодным, как дуло пистолета, превосходством:
– Поймал.
Доминик Ройяльд остановился в шаге от нее, загородив собой свет фар. Серый дым от зажатой в зубах сигареты ленивой спиралью уходил в дождливое небо. Свет фонаря выхватил тяжелый взгляд и жесткую линию скул, подчеркнутую светлой щетиной. Он не был взбешен. Он был сосредоточен – как хирург перед операцией или как убийца, не желающий пачкать костюм. Капли дождя барабанили по его широким плечам дорогого пальто, скатываясь на неподвижное лицо девушки.
– Ну что, отдашь чертеж?
Глава 1. Вкус пепла на мокром асфальте
За окном квартирки, больше похожей на скворечник, моросил унылый дождь, но неон сюда не добивал – только желтая лампочка без абажура бросала на облупившиеся обои круги нездоровой охры. Дора сидела на продавленном диване, поджав под себя ноги в заштопанных колготках, и держала двумя руками высокий запотевший стакан. Пиво было дешевым и водянистым, но холод за стеклом приятно студил разгоряченные от злости и обиды ладони.
– Меня снова уволили, Лис, – ее голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. – Почему так каждый раз? Ну почему?
Подруга, взъерошенная, с вечной тревогой в зеленых глазах, молча придвинула к ней блюдце с арахисом и села напротив. Дора сделала судорожный глоток. Жидкость пополам с подступившими слезами обожгла горло.
– Что теперь? – спросила Лис тихо, заранее зная, что ответ ей не понравится.
Дора криво усмехнулась. Тушь уже осыпалась под глазами серой пылью, а на верхней губе выступила испарина.
– Этот ублюдок повесил на меня долг. Недостачу, которую сам же и устроил. А я теперь крайняя. Хорошо, что он мне весь месяц зарплату не выплатил, да? Благодетель хренов.
Лис уже набрала в грудь воздух, чтобы произнести что-то утешающее, вроде «мы справимся» или «у меня есть кое-какие сбережения», но Дора вдруг резко распрямила плечи и улыбнулась. Улыбка вышла жутковатой – так улыбаются люди, дошедшие до предела и решившие, что терять им больше нечего.
– Но ты не поверишь, – Дора хлюпнула носом и отставила стакан, – я уже нашла новую работу.
– Куда?
– В ресторан. Всего-то официанткой. Смены ночные, но платят бешеные чаевые. «Лагуна» называется. Слышала?
Лис побледнела так резко, что веснушки на переносице проступили коричневыми кляксами. Ее рука метнулась через стол и сжала запястье Доры.
– Ты с ума сошла? Про «Лагуну» такие слухи ходят... Дора, там люди пропадают. Буквально. Туда приезжают тачки без номеров, а выходят из них люди без лиц. Полиция туда даже не суется.
– Зато платят много, – Дора мотнула головой, высвобождая руку, и махнула ей в воздухе, отгоняя страхи подруги, как назойливую муху.
В тот момент ей казалось – страшнее кредиторов и пустого холодильника не бывает ничего.
***
Униформа сидела на ней плохо. Белый передник топорщился на бедрах, а накрахмаленный воротничок натирал шею. Дора с подносом в руках лавировала между столиками главного зала «Лагуны». Здесь пахло дорогим парфюмом, тушеной телятиной и едва уловимым металлическим душком, который не могла перебить никакая вытяжка. Ресторан жил своей, скрытой от посторонних, ночной жизнью: мужчины в безупречных костюмах негромко переговаривались, почти не притрагиваясь к еде, а их спутницы смотрели сквозь персонал пустыми, стеклянными глазами.
Забежав на кухню – в царство шипящего масла и грохота кастрюль, – Дора собиралась продиктовать шеф-повару новый заказ, когда ей внезапно в спину толкнули тяжелую сервировочную тележку.
– На третий этаж, комната номер восемь, – прогудел старший официант, вытирая сальные руки о фартук. – Быстро. Без стука. Молча расставишь блюда и уберешь пустые тарелки. В глаза никому не смотреть. Поняла?
Она только кивнула, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок.
Третий этаж разительно отличался от парадного зала. Здесь не было бархата и хрусталя – длинный коридор тонул в сизом сигаретном дыму, а свет давали лишь бра с малиновыми абажурами. Тишина стояла вязкая, как сироп. Найдя массивную дубовую дверь с медной восьмеркой, Дора толкнула ее плечом.
Зрелище внутри ударило по нервам, словно она шагнула с киноленты прямо в кадр классического нуара. Комнату заволокло клубами дыма от сигар, сквозь которые едва пробивался свет зеленой настольной лампы. Вокруг массивного стола красного дерева сидели мужчины. Их лица – жесткие, непроницаемые, с тяжелыми подбородками и холодными глазами – говорили о власти и опасности. У одного, с зализанными назад седыми висками, на запястье поблескивал массивный хронометр. Другой лениво катал по столу игральную кость, и этот тихий перестук граней казался самым громким звуком во вселенной.
Никто не взглянул на нее. Она была пустым местом. Тенью.
Дора, затаив дыхание, принялась переставлять блюда с тележки на стол. Руки предательски дрожали. Когда с едой было покончено, она так же бесшумно собрала пустые тарелки и грязные приборы. Бумажка прилипла к мокрому дну кофейной чашки. Смятая, сложенная в несколько раз, с краями, запачканными типографской краской. В полумраке Дора машинально приняла ее за использованную салфетку. Брезгливо подцепив липкий комочек двумя пальцами, она сунула его в карман передника и, пятясь, покинула комнату. Дверь мягко закрылась, отрезав малиновый сумрак.
В кармане у нее лежал чертеж «Дездемоны» – детальная схема нового вида оружия, которое еще не успело зазвучать, но уже стоило жизни десятку шпионов, пытавшихся до него добраться.
***
Сознание возвращалось толчками. Сначала – запах. Пахло не сырым асфальтом и не дождем, а свежестью только что выглаженного хлопка и едва уловимым ароматом сандала. Затем – звук. Тихий, ритмичный шум воды, доносящийся откуда-то издалека: то ли фонтан, то ли ручей в саду, разбивающийся о каменные чаши. И свет. Мягкий, серый, льющийся сквозь панорамные, от пола до потолка, окна, за которыми простирался ухоженный, подстриженный сад – океан мокрой от росы зелени.
Дора попыталась потереть лоб. Тело ломило, а в висках пульсировала тупая боль. Но рука не послушалась. Стальной лязг резанул по тишине спальни, и запястье обожгло холодом. Дора вздрогнула, повернув голову. Ее правая рука была прикована наручником к витому изголовью огромной кровати. Металл тускло блестел в утреннем свете, плотно обхватив тонкое запястье.
Паника поднялась из живота к горлу, липкая и удушающая. Дора дернулась сильнее, загремев цепью, и в этот момент из глубины комнаты, из полумрака, который еще не успел рассеяться под натиском рассвета, послышался скрип дорогой кожи.
Кресло стояло у стены, прямо напротив кровати. И в нем, закинув ногу на ногу, сидел Доминик Ройяльд. Он курил. Огонек сигареты на секунду выхватил из мрака серые, холодные, как антрацит, глаза и жесткую щетку светлой щетины. Доминик не шевелился – он просто наблюдал за ней, как за препарированной лягушкой, изучая каждое ее движение, каждую дрожь ресниц.
Дора сглотнула ком страха, чувствуя, как саднит горло. Она помнила только ослепляющий свет фар, запах табака на мокром асфальте и этот голос. Голос, который спросил про чертеж.
Глава 2. Барсуков
Уголек сигареты вспыхнул в последний раз и погас, раздавленный в тяжелой хрустальной пепельнице. Запах табака смешался с ароматом сандала и сырой листвы, просочившимся сквозь приоткрытый механизм панорамного окна. Доминик не сводил с нее глаз. Он разглядывал девушку так, как рассматривают бракованный товар: с ленивым интересом и толикой брезгливости. Его взгляд скользнул по ее спутанным черным волосам, разметавшимся по подушке, по размазанной туши, превратившей глаза в два болезненных синяка, по дрожащим, искусанным губам. Тишина стояла такая плотная, что Дора слышала собственный пульс – быстрый, сбитый, загнанный.