Марго Ромашка – Большой вопрос (страница 2)
А Чарльз не отставал. Он подкараулил её в лифте, прижав к зеркальной стене локтем, и прошептал на ухо:
– Если Хоторн тебя перегружает, ты всегда знаешь, где мой кабинет. Там диван удобнее.
Он подмигнул. Аврора замерла, поймав себя на мысли, что в этой наглой фразе ей послышался не только флирт, но и знание.
«Они оба были там? Или кто-то один?»
Она не могла спросить прямо. Потому что это значило бы признаться, что она, взрослая женщина, ответственная за жизнь корпорации, не помнит, кто именно ласкал её в темноте.
***
Прошёл месяц. Адский месяц. Оливер перестал быть холодным директором. Он стал холодным собственником. Подарки появлялись на её рабочем столе с пугающей регулярностью: антикварная брошь с изумрудом, под цвет его глаз; первое издание книги её любимого автора, которое стоило как её месячная зарплата; коробка редкого чая с пометкой «Для снятия стресса». Он не объяснял подарки. Он просто ставил их туда, где она не могла не заметить.
Чарльз же действовал иначе. Он появлялся неожиданно: подвозил её до дома в дождь, «случайно» оказываясь на парковке; рассказывал смешные истории о клиентах, заставляя её впервые за долгое время искренне смеяться; однажды он принес в приемную плед, заявив, что «у них в отделе прорыв трубы, но тебе мерзнуть нельзя».
Аврора сходила с ума. Она пыталась вспомнить. Она прокручивала в голове секунды той ночи, но память подставляла ей подножку: то ей казалось, что она слышит низкий смех Чарльза, то – тихое, властное «не двигайся» голосом Оливера.
Она избегала их обоих. Стала холодна, профессиональна до зубовного скрежета, но это лишь подстегивало их.
И вот однажды, сидя в туалете, единственном месте, где у неё была гарантированная приватность, она смотрела на календарь в телефоне.
Задержка.
Две недели.
Её цикл был точным, как швейцарские часы, заведенные той же рукой, что и график мистера Хоторна. Паника накрыла липкой волной. Она скачала приложение доставки, в три часа ночи, дрожащими пальцами заказала тест. Просто чтобы успокоиться. Это же смешно, правда? Она взрослая женщина, она всегда была осторожна. Всегда. Кроме одной ночи.
В субботнее утро, когда солнце безжалостно светило в окна её студии, Аврора стояла перед зеркалом в ванной. В руке – белая пластиковая палочка. Она усмехнулась своей панике, глядя на отражение.
– Ну, идиотизм, – сказала она вслух. – У меня стресс. Гормональный сбой. Организм решил устроить истерику. Сейчас ты увидишь одну полоску, выпьешь кофе и пойдешь разбираться с двумя мужчинами, которые превратили твою жизнь в…
Она перевернула тест.
Слова застряли в горле.
Две полоски.
Яркие, чёткие, не оставляющие пространства для фантазий.
Мир рухнул. Пол ушел из-под ног. Аврора села прямо на холодный кафельный пол, прижимая ладонь к животу, где, по законам биологии, уже росла маленькая, невероятная, абсолютно невозможная жизнь.
Зелёные глаза Оливера, смотрящие сквозь стекла лимузина с холодной ревностью. Янтарные глаза Чарльза, щурящиеся в улыбке у её стола.
«Чей?»
Она закрыла лицо руками. В тишине квартиры громко тикали часы.
Корпоратив. Подсобка. Ладони на её теле. Губы на её коже. И пустота в памяти, которая теперь стоила ей слишком дорого. Потому что теперь это был не просто позор или интрижка. Теперь это был ребенок.
Глава 2. Диагноз: жизнь
Платная клиника располагалась в здании с фасадом из стекла и бетона, которое больше походило на бизнес-центр, чем на хранилище женских тайн. Аврора вышла из стеклянных дверей в полдень, и яркий зимний свет ударил по глазам, заставляя зажмуриться. В руке она сжимала тонкую папку с результатами анализов – несколько листков бумаги, которые только что перевернули её мир с ног на голову, а затем аккуратно поставили обратно, но уже на другую плоскость.
Врач – женщина лет пятидесяти с усталыми, но добрыми глазами – говорила с ней тем спокойным голосом, каким сообщают хорошие новости, даже если новость бьёт наотмашь.
– Ранний срок, всё в порядке, – сказала она, глядя на монитор УЗИ, где крошечная точка пульсировала размером с рисовое зерно. – Можете не волноваться.
Аврора тогда смотрела на эту точку и чувствовала, как её собственная душа разделяется надвое. Одна часть – та, которая три года держала в узде кабинет генерального директора, – требовала плана, отчета и расчётов. Вторая – та, что проснулась в подсобке сорок второго этажа, – просто смотрела на экран и молчала.
Теперь, стоя на тротуаре, она сунула папку в сумку, застегнула молнию и сделала глубокий вдох. Воздух пах выхлопными газами и жареными каштанами с лотка через дорогу. Обычная городская жизнь текла мимо, не замечая её катастрофы.
Она шла пешком, отказавшись от такси. Нужно было проветрить голову, хотя в голове сейчас бушевал настоящий ураган. Ноги сами несли её по набережной, мимо замерзшей реки, где редкие прохожие кутались в воротники, а голуби дрались за засохшую корочку.
«Чей?»
Этот вопрос сверлил висок с навязчивостью дрели. Она пыталась вспомнить детали, но память услужливо подсовывала ей два образа, которые в её сознании перемешались в единый, смутный, пугающе притягательный коктейль.
Зелёные глаза Оливера, которые смотрели на неё с высоты его роста и положения. Холодные, властные, но в последнее время – странно горячие. Она вспомнила, как он поправил её брошь, коснувшись шеи. Его пальцы тогда дрогнули. Или ей показалось?
Янтарные глаза Чарльза, вечно смеющиеся, вечно дразнящие. Его рука в лифте, прижавшая её к стене. Его голос, шепчущий: «Там диван удобнее». В этом шепоте было столько уверенности, будто он знал нечто, чего не знала она.
Она остановилась у парапета, глядя на серую воду. Холод пробирался сквозь пальто, но она не замечала.
– Глупо, – прошептала она вслух. – Глупо, глупо, глупо.
Она, Аврора Стоун, правая рука одного из самых влиятельных людей города, женщина, чья организованность вошла в легенду среди секретарш всех департаментов, – умудрилась попасть в ситуацию, достойную дешёвого романа. Она не помнила, с кем провела ночь. Она не знала, кто отец её ребёнка. И теперь двое мужчин, каждый из которых по-своему опасен, вели вокруг неё какую-то сложную, молчаливую игру, правила которой она не понимала.
Мысль о том, чтобы спросить у них напрямую, казалась абсурдной. «Простите, мистер Хоторн, это вы меня тогда в подсобке ласкали? А то я, понимаете, залетела, хочу узнать, от кого алименты требовать».
Она горько усмехнулась и тут же поморщилась. Усмешка вышла нервной, истеричной. Нужно было брать себя в руки. Она всегда брала себя в руки. В любой ситуации. Даже когда Оливер в прошлом году устроил разнос из-за перепутанных билетов на самолёт, – которые, к слову, перепутал не она, а его ассистент из лондонского офиса, – она стояла с каменным лицом и кивала. Тогда она пришла домой и проплакала два часа в ванной. Но на работе никто не видел её слёз.
Теперь слёзы подступали снова, но она сдержала их. Не здесь. Не сейчас.
Она вспомнила слова врача, которые в тот момент прошли мимо ушей, а теперь вонзились занозой.
– Вам нужно избегать стрессов. Первый триместр самый ответственный. Полноценное питание, прогулки, спокойный сон. Если будет токсикоз – справимся. Отёки на поздних сроках, сейчас об этом рано думать.
Стрессы. Избегать стрессов. Аврора почти рассмеялась. Она работала на Оливера Хоторна, который сам по себе был ходячим стрессом в дорогом костюме. А теперь к этому добавлялся Чарльз Вуд, который флиртовал с ней с настойчивостью, граничащей с одержимостью. И она носила под сердцем ребёнка, чей отец – один из них.
«А может, ни тот, ни другой?» – Мелькнула паническая мысль. – «Может, это был кто-то третий?»
Она зажмурилась, пытаясь воссоздать в памяти лицо, запах, голос. Ничего. Только смутный силуэт, сильные руки, шепот, который она не могла разобрать. И зелёные глаза? Или янтарные? Или ей это просто казалось в полутьме?
– Я сойду с ума, – сказала она своему отражению в тёмном окне какого-то бутика.
Отражение выглядело так же растерянно, как она себя чувствовала. Бледное лицо, темные круги под глазами – спала она в последнее время отвратительно, – волосы, выбившиеся из-под воротника.
Её пальцы сами легли на живот, поверх пальто. Там пока ничего не изменилось. Плоский, как всегда. Но скоро… Скоро начнется то, чего она боялась с каким-то первобытным, почти животным ужасом.
Она вспомнила фотографии подруг в соцсетях: распухшие щиколотки, круглые, как арбузы, животы, полоски растяжек на боках, которые не уходят годами. Она вспомнила, как Лина из бухгалтерии жаловалась на токсикоз, когда носила двойню, – та проводила первый триместр, прижимаясь лицом к унитазу. Аврора тогда сочувственно кивала, но внутренне была уверена, что с ней такого не случится. Она всегда держала всё под контролем. Даже собственное тело.
Она представила, как её аккуратная фигура – та, ради которой она ходила в спортзал три раза в неделю и отказывалась от десертов на корпоративных обедах, – начинает меняться. Представила отражение в зеркале через несколько месяцев. Представила, как её идеально сидящие костюмы перестают сходиться на талии.
Страх сжал горло.
«Это не главное», – сказала она себе строго. – «Главное понять, что делать дальше».
Дальше. Она взяла сегодня отгул. Сказала Оливеру, что ей нужно к врачу, – общая формулировка, не вдаваясь в детали. Он посмотрел на неё своим пронзительным зелёным взглядом, чуть наклонил голову, и на секунду ей показалось, что он видит её насквозь.