Марго Лаванда – Срочно! Требуется няня для дочки короля мафии (страница 6)

– А репетитор по скрипке? – спросила она, и в ее глазах мелькнула робкая надежда.

– И он. Французский – тем более. Сегодня у нас прописан полный медицинский отдых.

Мы устроились в ее комнате, которая больше похожа на музей фарфоровых кукол, но в которой, как я выяснила, есть потайной ящик с потрепанными, зачитанными книжками про Гарри Поттера. Вика была на седьмом небе от счастья. Мы завернулись в огромный плед, включили первый фильм и погрузились в Хогвартс. Потом, когда фильм кончился, а температура немного спала, мы просто читали вслух, изображая разных персонажей. За окном шел дождь, а мы пили какао и обсуждали, в какой факультет нас бы распределила Распределяющая Шляпа.

Потом я, по просьбе мамы, села заказывать в маркетплейсе всякую бытовую ерунду: новые полотенца, лампочки, набор контейнеров. Вика наблюдала за процессом, как завороженная.

– Я тоже хочу такое приложение.

– А у тебя нет? – признаться, я удивилась.

– Неа. Но я хочу! Хочу заказать много всего!

– Я даже не знаю, что на это скажет твой папа. Давай я закажу что-нибудь для тебя? На пробу, так сказать…

Денег у меня немного, но я с радостью поделюсь последним с малышкой, пусть даже у нее все есть. Неважно.

– Нет я хочу сама, – Вика сообразительный ребенок, и уже качает приложение.

– И что тебе так срочно понадобилось? – интересуюсь ворчливо.

– Ммм, для начала – платье феи?

– Ну конечно! Я могла бы догадаться!

– И набор косметики для начинающих! Чтобы учиться быть красивой! 0

Я закатила глаза, но улыбка пробивалась сквозь мое строгое выражение.

Через пару минут у принцессы был собственный, привязанный к моему номеру, аккаунт с аватаркой единорога. И корзина, в которой лежали: платье феи с крыльями (светящимися в темноте, конечно), детский набор косметики с блестками и набор бигуди «для роскошных локонов».

Вика очень сообразительна и требовательна не по годам – доплачивает за срочную доставку,

– Они приедут завтра! – кричит она, сияя.

К вечеру температура сошла на нет, оставив после себя лишь приятную усталость и возбуждение от предвкушения доставки. Которая надо отдать должное, пришла очень ровно в обещанные часы следующего дня. Вика еще была вяленькой, но температура спала.

Мы были в полном беспорядке и в полном восторге, дурачились от души. Я, с огромным трудом и по видео-инструкции, накрутила Вике на голову нечто, напоминающее капустный кочан из синих бигуди. Она же, с сосредоточенностью нейрохирурга, накрасила мне глаза зелеными тенями до бровей и наклеила на лоб огромную стразу «третий глаз».

Потом мы включили какую-то безумно веселую музыку и устроили показ мод перед большим зеркалом. Вика, в халате и бигуди, изображала светскую львицу 80-х. Я, с зелеными веками, пыталась изображать загадочную жрицу. Мы хохотали до слез, пока у меня не заболели мышцы живота.

Именно в этот момент, когда я, изображая падение жрицы в транс, повалилась на ковер, а Вика прыгала вокруг, размахивая помадой как микрофоном, дверь открылась.

На пороге стоял Александр Северов. В черном пальто, с каплями дождя на плечах. Он смотрел на дочь в бигуди и халате, на меня, распростертую на полу с зелеными глазами и стразой на лбу. В комнате пахло детской пудрой, смехом и абсолютной, чистой глупостью.

Он не сказал ни слова. Просто замер.

– Пап! – пронзительно завопила Вика, не испугавшись, а, наоборот, обрадовавшись новой аудитории. – Ты опоздал на наш концерт! Смотри, какая Лида красотка!

Я медленно поднялась, чувствуя, как страза отклеивается и сползает на нос. Господи, теперь-то мне точно конец. Отмена занятий – это одно. Но это точно можно счесть за полный провал профессиональной пригодности.

Северов делает шаг вперед. Его взгляд скользнул по моему лицу, по зеленым теням, третьему глазу на носу. Потом перешел на сияющую Вику. И тут случилось невероятное. Уголки его строгих губ дрогнули. Совсем чуть-чуть и едва заметно, но у меня почему-то потеплело на душе.

– Я вижу, – произносит он наконец, и его голос звучит устало, но без гнева. – Интенсивный курс клоунады? Или это новый метод арт-терапии?

– Это метод «не сойти с ума от напряженного расписания», – вырывается у меня, прежде чем успеваю подумать. Ахнув, прикрываю рот ладонью.

Северов лишь выгнул бровь. Снял пальто, повесил его на спинку стула и подошел ближе. Присел на корточки перед Викой.

– И как самочувствие, пациент? Локоны, я смотрю, уже на подходе.

– Я выздоровела! С Лидой очень классно и весело! Она добрая!

– Хорошо, – кивает, посмотрев на меня поверх головы дочери. В его глазах, тех самых, ледяных, плавает какая-то сложная смесь: недоумение, легкая досада и… интерес. Живой, человеческий интерес. – Лидия Михайловна, вы, я вижу, вносите… коррективы в образовательный процесс.

– У Виктории была температура. Я об этом вам сообщила, – произношу тихо, вытирая зеленое пятно с века. – Мне кажется пара пропущенных уроков – ничего страшного.

Северов задумчиво провел пальцем по одному из бигуди на голове дочери.

– Хм. Но завтра, дочь, возвращаемся к расписанию. Без обсуждений.

– Ладно…

– Но сегодня… – делает паузу, глядя на наши разукрашенные физиономии, – сегодня, пожалуй, можно. Только смойте это. А то похожи на победительницу в конкурсе на плохой вкус.

Вот так недвусмысленно оскорбив, повернулся и вышел, оставив за собой легкий шлейф дорогого парфюма. А еще – ощущение странной, зыбкой победы. Мы с Викой переглянулись. Она сияла. Разве остальное имело значение?

Глава 8

Вечером, запершись в своей комнате, я устроилась поудобнее на кровати и набрала мамин номер. Мне отчаянно хотелось услышать ее голос – что-то простое и настоящее, как теплый хлеб.

– Мам, привет, – сказала я, и голос сам собой стал мягче, как будто я снова была той девочкой, которая звонит после первого дня в новом лагере.

– Лидусь! Ну как ты там? Я очень переживаю! Но Соня вроде сказала все хорошо, тебя взяли? – в ее голосе тревога.

– Да все хорошо, мам, лучше некуда. Работа отличная, мне правда нравится. – И я сама удивилась, насколько это было искренне. Не «терпимо», не «сносно», а именно – нравится.

– Ну рассказывай, рассказывай! А то я тут одна, смотрю сериалы, скучаю.

Я начала с Вики. О том, какая она смешная и умная, как бунтует против розовых кофт, как сегодня мы валялись и читали «Гарри Поттера», а она пыталась делать «заклинания» ложкой от какао. Рассказала про ее безумный список кружков.

Мама ахнула:

– Господи, бедный ребенок, когда же она жить-то успевает?

И мы с ней на одном дыхании, как две обычные женщины на кухне, стали осуждать излишество родительской амбициозности. Было так легко и по-домашнему.

– А отец-то что за человек? Не строгий очень? Не кричит?

Я заколебалась. Как описать Александра Северова?

– Строгий. Да. Сегодня он застал нас, когда мы дурачились, – я рассмеялась, вспоминая. – Было неловко, но он вроде не разозлился.

– А мама девочки?

– Не знаю, – запинаюсь. – Ни разу ни слова о ней не слышала. Ни одной фотографии. Мне кажется лучше не лезть с расспросами на эту тему. Боюсь ранить Вику.

А отца ее – просто боюсь, добавляю уже мысленно.

В трубке повисло тяжелое молчание. Мы обе понимали, о чем оно. Одинокий, очень богатый мужчина с дочкой. История, в которой слишком часто скрывается боль.

Мама тихо сказала:

– Будь осторожна, дочка. В такие истории лучше не влезать. Работай, получай деньги, но сердце держи при себе. Там, наверху, у них все сложно.

– Да брось ты, – отмахиваюсь, но в груди что-то неприятно кольнуло. – Я просто гувернантка. Самый что ни на есть наемный работник. Сердце тут ни при чем.

– Лучше расскажи, что говорят врачи? Скоро выписывают? Какие еще нужны лекарства?

– Да, я думаю скоро. Лидусь, все со мной в порядке, солнышко, не переживай! – мамин голос тут же стал нарочито бодрым, звонким, таким, каким он бывает, когда она хочет меня успокоить. – Чувствую себя отлично.

Но я знаю эту бодрость. Как она дается ей трудно, через силу. За ней чуялась усталость, та самая, что ложится синевой под глазами.

– Мама, точно? – прижала я телефон к уху. – Ты все предписания врача выполняешь?

– Конечно, конечно, не учи ученого! А ты не заморачивайся. Работай себе спокойно.

– Как только возьму выходной, сразу приеду, ладно? Надеюсь, тебя уже выпишут. Привезу тебе того сыра, который ты любишь, и хорошего чаю.