Марго Лаванда – Срочно! Требуется няня для дочки короля мафии (страница 7)

– Не торопись, работай, – сказала она, но в ее голосе прозвучала такая теплая, такая понятная надежда, что у меня в горле встал ком. – Просто звони, когда сможешь. Мне и этого хватает. В квартире нашей все хорошо, цветы Соня поливает.

– Это замечательно, – мама очень любит свои растения.

Мы поговорили еще немного о пустяках – о соседке по палате, ужасной сплетнице, о том, что мама снова планирует выращивать зелень на подоконнике. Но за этим разговором теперь висела невысказанная тень: ее одиночество и моя вина за то, что я так далеко.

– Целую, мам. Крепко-крепко. Ложись спать пораньше.

– И ты, дочка. Береги себя.

– Лидия Михайловна, зайдите в мой кабинет, – неожиданно говорит Северов следующим утром. То ли просьба, то ли приказ… Второе скорее, конечно же.

Захожу, чувствуя, как поджилки слегка дрожат, но внутри уже копится раздражение. С чего бы вдруг? Я ничего плохого не сделала. Наверное, хочется выдать очередную порцию инструкций.

Ледяной король сидит за столом, лицо – привычная маска из гранита.

– Садитесь, Лидия Михайловна, – говорит, не глядя на меня. Папка с расписанием Вики лежит перед ним раскрытой. Он проводит пальцем по строчкам.

– Прежде всего, я признаюсь вам что удивлен, и в то же время рад, что вы поладили с моей дочерью. Она вас даже не довела до истерики. Это удивительно. Одну особу она умудрилась превратить в пациентку психиатра.

– Может быть, особа была слишком нежной? – предполагаю я.

– Хм, кто знает. Хочу еще немного поговорить об отмене занятий вчера. Верховая езда, скрипка, французский.

Его голос был ровным, как стальная линейка.

– У меня складывается впечатление, что вы берете на себя слишком много. Ваша задача – обеспечить выполнение программы, а не учить ребенка отлынивать от обязанностей. Я рад что вы ладите с Викой, но этого недостаточно.

Слово «отлынивать» он произнес с такой уничижительной интонацией, что у меня в висках застучало.

– Простите, “отлынивать”? – мои щеки запылали. Я встала, опершись ладонями о край стола. – У Виктории вчера с утра была температура тридцать семь и восемь! Вы хотели, чтобы она в таком состоянии скакала на лошади или терзала скрипку?

– Небольшая температура – не повод для саботажа всего распорядка, – холодно парирует Северов. – Дисциплина формируется через преодоление. Через выполнение долга, даже когда не хочется. Вы же учите ее искать легкие пути. Жаловаться. Это ее разнежит.

В его глазах не было ни капли понимания. Только холодный, беспощадный расчет. Как будто, Вика была не его дочерью, а сложным проектом, который нужно было сдать с максимальным КПД.

– Да что вы за отец такой?! – вырывается у меня. Голос задрожал от ярости и бессилия. – Она же ребенок, а не робот! Ей нужно не только «преодолевать», ей нужно смеяться, валять дурака, иногда просто поболеть в обнимку с пледом! А вы видите в этом только «саботаж»!

– Я вижу ее будущее, – его голос стал тише, но тверже. Опаснее. – Будущее, в котором слабость и жалость к себе, недопустимы. Мир, в который она попадет, не будет ее жалеть. И я не позволю, чтобы ее готовили к нему с установкой, что можно все отменить, если «не хочется» или «немного горячо».

– Да… Я поняла вас…

О, мне много чего хотелось наговорить Северову в ответ, но я сдержалась. Заставила себя думать о маме, о нашем долге. Все равно мои слова ничего не изменят.

– Я не согласна, но хозяин тут вы. Все должны лишь подчиняться.

Язвительность в моем голосе конечно была лишней. Хоть слова правильные нашла – но в голове звучало совсем иное!

Чурбан! Сухарь бесчувственный!

И все в таком роде.

Наступила гробовая тишина. Я тяжело дышала, понимая, что долго не продержусь.

Северов медленно поднялся из-за стола. Казалось, он заполнил собой все пространство кабинета. Его лицо было абсолютно непроницаемым.

– Вам нужно, Лидия Михайловна, четко определить свое место. Вы – наемный сотрудник. Ваша задача – выполнять установленные правила, а не перекраивать их под свои представления о "счастливом детстве". Следующая подобная выходка, следующий срыв расписания по вашей инициативе – и вы покинете этот дом. Без рекомендаций и без обсуждений. Ясно?

В его тоне не было угрозы. Лишь констатация. Неизбежность. Как закон гравитации.

– Ясно, – прошипела я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. – Все предельно ясно. Вы разрешите идти? У Вики через полчаса гимнастика…

Я развернулась и вышла, не дожидаясь ответа. Очень хотелось хлопнуть дверью так, чтобы стеклянная перегородка задребезжала. В коридоре я прислонилась к холодной стене, пытаясь перевести дух. Гнев выгорал, оставляя после себя ледяную пустоту и щемящую боль. Не за себя. За Вику. За девочку, чьим единственным преступлением было родиться дочерью человека, который разучился чувствовать. И я не понимала, почему так.

Глава 9

Последующие дни текли размеренно, как четко отлаженный механизм.

Выполняю обязанности с автоматической точностью, став частью ритма этого огромного, холодного дома. Александра Кирилловича я стараюсь избегать – да и он, казалось, делает то же самое. Его присутствие ощущается лишь эхом: хлопаньем двери кабинета поздно вечером, тихим голосом за стеной во время ночных звонков, запахом дорогого парфюма и сигарет в холле по утрам. Все его время занимали переговоры, встречи и… странные визиты. Иногда к нему приходили мужчины совсем не делового вида – колоритные, с тяжелыми взглядами и молчаливой уверенностью в каждом движении. Они излучали ту самую, первобытную опасность, от которой по спине бегут мурашки. Я быстро научилась в такие дни не выходить из детской части квартиры и занимать Вику чем-то особенно тихим.

Все налаживалось и это не могло не радовать. Я получила реструктуризацию долга, переоформила его на себя и сделала большой взнос. С этим помогла Лариса Дмитриевна. Удивительно, но эта женщина ко мне оттаяла. Не превратилась в подругу – боже упаси. Но из ледяного надзирателя стала скорее строгим, но справедливым коллегой. Она перестала следить за каждым моим шагом и однажды даже пригласила на кухню на чашку кофе, пока у Вики был урок живописи.

– Викуля с вами слушается лучше, чем с кем-либо, Лидочка, – констатировала она, разливая ароматный эспрессо по крошечным фарфоровым чашкам. В ее голосе не было ни лести, ни особой теплоты – лишь профессиональное признание факта. – Даже французский делает без истерик. Вы нашли к ней подход.

– Она хорошая девочка, – пожала я плечами. – Ей только нужно, чтобы ее слышали.

Лариса Дмитриевна лишь кивнула, и в этом кивке было больше понимания, чем в любых словах.

С Марией Андреевной, мы тоже очень поладили. Эта женщина оказалась простой, душевной, с добрыми глазами и золотыми руками, способными превратить любой набор продуктов в кулинарное волшебство. Мы болтали на кухне, пока она готовила, и однажды вечером она застенчиво пригласила меня разделить с ней бокал вина – у нее был день рождения, и отмечать его было не с кем. Северов в этот вечер отсутствовал вместе с Викой – они поехали в гости к друзьям, с ночевой. Все случилось неожиданно. Вика хотела взять меня, но Александру Кирилловичу идея не понравилась. Ну а я была рада такому спонтанном свободному вечеру.

– Выпьем за здоровье, Лидочка? – предложила Мария, доставая из буфета бутылку белого сухого.

Я не могла отказать. Один бокал плавно перетек во второй, разговор стал тише, доверительнее. Мы говорили о жизни, о детях (у Марии Андреевны их двое, уже взрослых), о том, как странно устроен этот лофт – полный роскоши, но иногда таким пустым кажется.

И тогда, под влиянием теплого вина и тихой, почти домашней атмосферы ночной кухни, Мария Андреевна опустила голос до шепота.

– Только никому ни слова, ради всего святого, – начала она, и ее взгляд стал серьезным. – Про маму Викушки…

– Да, я все голову ломаю.

– История та еще! Для романа! Я же очень давно на Северова работаю. Он тут кстати не часто проживает. Больше предпочитает столицу. Это сейчас они что-то подзадержались… Ой, да я только рада.

Я смотрю на Марию с нетерпением. Да уж, приступать к сути она не торопится. А у меня сердце сжимается, тяжелое предчувствие. Я всегда думала о трагедии – болезнь, авария, смерть при родах. Горькая, но понятная боль, объясняющая и суровость Александра Кирилловича, и эту всепоглощающую опеку над дочерью.

Реальность оказалась иной, и от нее стало муторно и горько.

– Алиана – конечно невероятная красотка. Это мать Вики. Просто ослепительная. Темные волосы до пояса, глаза, как у лани – большие, карие, восточный типаж. Она модель, очень известная в своих кругах. Часто на обложках журналов. Какая же они были красивая пара.

– Она жива? – не выдерживаю накала.

– Ну конечно! Но обо всем по порядку, ладно? Так вот, в Александра Кирилловича она была влюблена, как кошка. Проходу не давала. Бурные отношения. Она то ластилась, то выпускала когти. Он же… Ну по нему никогда ничего не понятно. Всегда как глыба льда. Но ни в чем не отказывал. Подарки, путешествия, весь мир к ее ногам. Потом она забеременела. Все думали – остепенится. Родила Вику. Девочка – вылитый отец, блондиночка, только глазки ее, Алианы, карие. Ох красотка наша Викуля будет.

Мария Андреевна сделала глоток вина, ее лицо исказила гримаса, будто от чего-то кислого.