Марго Арнелл – Лавка зелий попаданки (страница 10)

Я засучила рукава, выкопала небольшие лунки и аккуратно разложила семена. Засыпала их землей и выровняла поверхность. Потом вылила два ведра мутной колодезной воды. Очистить бы и ее тоже… Завтра же этим займусь.

***

На следующий день я проснулась рано. Разбудило меня не солнце — окна были плотно зашторены, — а от некоего внутреннего ощущения. Будто что-то тихо звало меня, тянуло за руку. Я поднялась, накинула плащ на плечи и вышла на улицу.

Утро было прохладным и влажным. Густая роса ложилась на траву, будто ночь оставила на прощание сотни крошечных поцелуев. Я вышла к огороду и, ахнув, замерла.

Семена взошли. Земля, которую я засеяла только вчера, покрылась живыми ростками.

Среди них первой я узнала салвиру — тонкие, светло-зеленые стебельки с крошечными лиловыми венчиками, похожими на крошки звезд. Они колыхались даже при слабом ветерке, будто прислушиваясь к окружающему миру. Рядом тянулись вверх листочки трагенника — бархатистые, почти синие, с прожилками, мерцающими серебром.

Корень шола выглядывал из земли, будто сам тянулся наружу. Вверх поднимались мясистые, мшистые отростки, на концах которых застыли белесые капли.

Лист моррела оказался вовсе не листом — это были приземистые кустики с круглыми листьями, серо-зелеными с желтыми крапинками. В центре каждого листа виднелась выпуклая жемчужина, будто роса свернулась в шар и окаменела.

Но больше всего меня поразила пыльца хейдара. Вживую она была еще изумительнее, нежели на картинке в книге. Она распускалась в виде мелких цветов, лепестки которых были почти прозрачны, как тончайшая ткань, с серединками цвета янтаря. Над каждым цветком вился легкий туман. Казалось, будто растение само дышало светом.

Все это выросло за ночь.

Я опустилась на колени и провела пальцами по листьям, испытывая странное волнение. Почему тетя не использовала это? Почему оставила огород полным ядов?

Я снова вспомнила мать Эльзы — ту, что исцеляла и умерла от того, что дар забирал ее жизнь по капле. Я — не она, хоть моя сила тоже требует жертв. Но этот страх потерять себя передался Эльзе, а через нее — мне. Нет, свой дар я буду использовать точечно и за грань не перейду.

В противовес ему есть наука, которая всегда привлекала меня. Да, прежде это выражалось лишь в любимой игре, но теперь… Теперь у меня появилась возможность заняться самой настоящей алхимией — понятной, четкой наукой со своими формулами и правилами. А жертвенную магию оставить другим.

Была в этом всем и практическая сторона. Если я научусь варить зелья, я смогу зарабатывать на них. То есть продавать не просто травы, а зелья.

Необычно? Да. Особенно для меня, попаданки из технологичного мира. Рискованно? Возможно.

Увлекательно? Еще как!

Глава 12. Сделка

Колодец стоял сбоку от дома, под покосившимся навесом, обвитым мхом. Вода там была мутной, с привкусом железа, и от нее в тугую спираль скручивался живот. Не знаю, где Агата брала питьевую воду или каким образом очищала набранную в колодце, но сегодня я пришла с намерением раз и навсегда очистить его самого.

Я присела на край, вглядываясь в темную глубину. Привычный запах — тяжелый, болотистый — стоял в воздухе. Я положила ладони на каменный край и закрыла глаза, призывая дар.

Он отозвался быстрее, чем я ожидала. Будто понемногу признавал меня своей. Казалось, мягкий ток пошел вверх по позвоночнику, наполнил пространство между ребрами, заставил меня расправить плечи. Какое-то время я просто наслаждалась ощущением магии, текущей через меня.

Сфокусировалась, пытаясь представить себе бегущую между пальцами воду — чистую, прозрачную, холодную. Вспомнила, как мать Эльзы умывала ей лицо родниковой водой, как смеялась: “Чистая, живая вода не только тело лечит, но и мысли”.

Я сосредоточилась на этом образе.

Что-то внутри меня дрогнуло и вырвалось наружу. Ладони запульсировали, словно в них зажглись крошечные солнца. По моим рукам внутрь уходило что-то тяжелое, вязкое, горькое, словно колодец отдавал то нечистое, что было в нем.

Запах изменился, стал мягче, свежее. Я медленно открыла глаза.

Вода в колодце отражала солнечный свет — кристально чистая, прозрачная. Я увидела дно — гладкие камни, отливающие зеленью. Набрала воды в ведро. От нее исходил аромат дождя и чего-то родного, очень знакомого. Я сделала глоток. Вода была прохладной, как родник, и сладковатой, как талая капля на языке.

Я улыбнулась, вытирая губы. Я очищала. Я выращивала. Я созидала.

Спасибо, Эльза, что подарила мне этот шанс.

***

Я сидела на скрипучем табурете в лечебнице Теодора, крутя в пальцах травинку салвиры. За окном накрапывал дождь, но из-за плотно закрытых окон этого не ощущалось. Воздух здесь был спертым и напоенным ароматом пыли.

— Ты ведь не умеешь варить зелья, да? — спросила я, глядя на Теодора.

— Острый ум — редкость для здешних мест, — протянул он с ленивой улыбкой. — Верно, не умею. И, признаться, не особенно стремлюсь.

Он откинулся на спинку кресла, сцепив руки за головой, и посмотрел на меня с видом кота, которого побеспокоили во время сиесты. Меня такими взглядами не пронять, а потому я с удвоенной энергией принялась за расспросы:

— А кто тогда делает их в Уэстхолле?

— Сейчас — никто. Раньше — старик по имени Гревен. Говорят, рукастый был. Прожил здесь лет сорок. И умер, как все хорошие лекари, на своем соломенном матрасе от старости и чужих болезней. Меня прислали на его место. — Теодор скорчил гримасу, будто съел недоспевшую ежевику. — Не лучшая замена, по мнению местных. Я, видите ли, не оправдываю их ожидания.

— Но ты ведь лечишь. Пусть и не снадобьями, а собственным даром.

— О, ты заметила? — фыркнул Теодор. — Да, лечу. Причем забираю себе чужую боль. А они даже этого не ценят! Но знаешь, что меня особенно “радует”?

Он подался вперед, сцепив руки на груди.

— И что же?

— Бесконечные нарывы. Гнойники. Царапины от неудачных попыток порезать хлеб тупым ножом. Я хотел быть тем, кто спасает человеческие жизни! А вместо этого получаю коросту и чесотку. Ну то есть не я сам, я здоров, как бык, но… ты поняла.

— Почему ты тогда вообще тут? — озадачилась я.

Он ссутулился, потирая висок.

— Из-за отца, — буркнул наконец. — Такова была его воля. Ему нужно, чтобы я “проявил себя”. Ха. Прекрасный план. Приехать в глушь, где все смотрят на тебя, как на оборотня, и избавить это место от всех известных и неизвестных хворей. А еще — завоевать доверие, которое старый Гревен зарабатывал десятилетиями. Дело пустяковое.

— И как, справляешься? — усмехнулась я.

— Пока я только едва справляюсь с желанием уехать обратно, — проворчал Теодор. — Но я не сдаюсь. Пока.

Я сочувствовала ему, честно. Он явно не в восторге от собственной профессии. Однако я пришла сюда не для того, чтобы жалеть обиженного судьбой красавца-целителя и быть для него жилеткой. Полагаю, с этим успешно справятся другие жительницы Уэстхола. Желающих наверняка найдется немало…

— К слову о Гревене… Он не оставил после себя каких-нибудь записей и приспособлений? Мне бы пригодилось все.

Я ведь была не то что начинающим лекарем и алхимиком. Пока скорее нулевым.

— Хм-м-м. Даже не знаю. Возможно, когда я приводил в божеский вид это место, то и впрямь кое-что находил… — вкрадчиво начал Теодор.

Я с каменным лицом взглянула на него.

— Что ты хочешь?

Теодор заметно оживился.

— Как насчет того, чтобы ты поискала нечто подобное в доме своей тети?

— С чего ты решил, что я что-то найду? — удивилась я.

Он пожал плечами.

— Не решил. Скорее, надеюсь на это. Но что-то в этой истории мне не нравится. Можешь считать это интуицией. К тому же… В этом богом забытом городишке та-а-ак скучно. Я бы не прочь разнообразить досуг расследованием таинственных историй.

Я покусала губы. Отчасти я понимала Теодора: фигура отшельницы, выращивающей у себя во дворике ядовитые травы, и впрямь интригует.

— Ладно, я поищу.

Была в доме парочка особенно темных и пыльных комнаты, в которые я пока остерегалась соваться. Но, видимо, придется.

— Отлично! Но предупреждаю: если выяснится, что твоя тетя просто выращивала ядовитые травки для защиты от многочисленных ухажеров, я сильно разочаруюсь.

— А если она занималась чем-то мрачным и запрещенным? — ухмыльнулась я.

— Тогда я официально начну тебя уважать.

— Тогда ты станешь вторым таким человеком после его отца, — встрял молчавший прежде Бенедикт.

Я фыркнула. Теодор не стал опровергать это заявление. Поднявшись, направился к выходу из комнаты.

— Подожди здесь. Если записи Гревена все еще валяются в подвале, то я скоро вернусь. С полными руками паутины и плесени.

— Потрясающе, — пробормотала я. — Ради такого стоило прийти.