Марго Арнелл – Дочь Пустоты (страница 5)
Почему, милый?
Передо мной – накрытый стол с зажженными свечами. Дежавю… Я помню этот день.
Чудесный ужин. Свечи, вкусное мясо, сладкое вино. Мы одни в нашем доме. У нас годовщина, пять лет, но мы не захотели идти в ресторан. Потом, уже ночью, решили поехать на наше место. В парк, где мы познакомились.
Помнишь, любимый? Ты подошел ко мне тогда и сказал, что никогда не видел такой красоты, что ничто прежде, кроме самой природы, тебя не вдохновляло. Ты хотел нарисовать меня, хотя прежде рисовал лишь пейзажи. Я сторонилась таких стихийных знакомств – на улице, на глазах у чужих людей, но тебе почему-то назвала свое имя.
Ты признался, что пишешь лишь несколько месяцев. До этого ты мечтал стать признанным музыкантом, а еще раньше – перевернуть весь мир, написав гениальный роман. Ты загорался одной идеей, а спустя какое-то время разочаровывался в ней и все бросал. Но продолжал искать – себя и свое место в этом мире, не останавливаясь и не жалея об ошибках прошлого.
Твои картины оказались чуть менее чем ужасны. Но к тому времени, как я увидела их, это стало абсолютно неважным. Твоя импульсивность, твоя страсть к прекрасному и отчаянное желание это прекрасное запечатлеть, твоя вдохновленность – то, как горели твои глаза, когда ты говорил об очередной своей страсти… Все это меня покорило. Я хотела и дальше тебя узнавать. Я бы даже стала для тебя музой – если бы ты только смог остановиться хоть на чем-то одном.
В машине мы включили нашу музыку – под нее мы впервые танцевали медленный танец. Последнее, что я помню, как напевала, с улыбкой глядя на тебя.
Но правда в том, что это было давно. Почему же я оказалась в прошлом? Почему я оказалась одна, без тебя? Где ты, Костя?
Пишу тебе в пустоту, но надеюсь, что пустота откликнется.
С любовью, твоя Вера».
Ася медленно выдохнула. Письмо, полное нежной горечи, походило на исповедь пленницы Туманности Пустоты, на ее прощальные строки… Что стало с ней? Выбралась ли она отсюда?
Что-то менялось… Не вокруг Аси – отель казался незыблемым, несокрушимым, словно гора Рорайма. Вдруг нахлынуло ощущение, что ее затягивает невидимый водоворот, что подхватывает в воздух невидимое цунами. Тело Аси распалось на миллиарды атомов. Брошенные вниз, в небо, они смешались со звездами.
А потом чья-то рука снова собрала ее воедино. Ее слепили заново и оживили – будто выточенную из слоновой кости Галатею.
Последней мыслью Аси была безумная – но не более чем все происходящее в этот сумасшедший день – мысль: «Интересно, во мне теперь будет чуть больше звезд, чем прежде?»
И с этой мыслью она проснулась.
Глава третья. Императрица
Обычно тревожные сны теряют свою силу днем. Как будто солнечный свет разъедает их тьму, стирает их, обнуляет. Свежий утренний воздух, подернутые багрянцем и золотом листья деревьев, которые вот-вот облетят, и льющееся в окно солнце – хорошая терапия, чтобы очистить разум и успокоиться. Но, как оказалось, не одна только ночь способна на неприятные сюрпризы.
Все утро Ася была занята домашними делами: закинуть одежду в стирку, убрать квартиру, приготовить еду, чтобы хватило хотя бы на половину недели. Беда в том, что и уборка, и готовка, занимая руки, оставляли слишком много пространства для мыслей. Ася из всех сил старалась не думать о странном сне, однако строки из письма таинственной Веры упорно вставали перед глазами. Каково быть женщиной, потерявшей все в одночасье? Каково очнуться и понять, что ты мертва, что твоя прежняя жизнь – где-то там, за гранью, а все, что тебе осталось – лишь ее осколки? Осколки памяти…
Покончив с наведением чистоты, Ася решила отвлечь себя другим, хорошо известным ей способом. Домой она возвращалась с отрезом атласной ткани розовато-персикового оттенка и узкой полоской кружева ей в тон. Работая над новым нарядом, от выкройки до готового изделия, Ася никогда не позволяла себе отвлекаться. Она всецело сосредотачивалась на том, что именно делала в тот или иной момент. Вырезала ли по лекалам части будущего платья, сшивала ли их воедино или колдовала над обтянутыми тканью пуговицами, в ее голове в этот момент царила безмятежная тишина. Шитье было ее личной, пусть и не самой распространенной, медитацией.
Придержав дверь бабушке с внушительного вида котомкой, Ася впорхнула в родной подъезд. Понадобилось преодолеть всего два пролета, чтобы реальность стала зыбкой и неправильной. Чтобы она начала искажаться.
Окна исчезли. Вокруг Аси выросли глухие стены, окрашенные в ровный темно-серый цвет. Кто-то невидимый прямо на ее глазах вывел на них: «Беги». «Спасайся». «Прячься». Вывел красной краской, настолько похожей на кровь, чтобы вызвать во рту металлический привкус.
Пакет, шелестя, выпал из рук.
В самих словах, несмотря на подтекст, Ася не видела чего-то ужасающего. И даже не вид крови – если это вообще была кровь – ее напугал. Остекленеть ее заставило ощущение беспомощности. Кажется, она потеряла всякое понимание, где кончается сон или видение, которое можно к нему приравнять, и начинается реальность.
Наваждение схлынуло, словно волна, лизнувшая берег. Забрало с собой серый и красный, обнажив стены когда-то красивых пастельных тонов, сейчас изрисованные и исписанные с фирменной маниакальностью скучающих подростков.
Ася помотала головой, невольно вспомнив мультяшного персонажа, со всего размаху столкнувшегося со стеной.
Что это было? Предупреждение?
Некстати вспомнилось, что в том доме она видела собственное тело. Мороз пробежал по коже. Вот только никаких сверхъестественных странностей вроде дара предвидения за восемнадцать лет за ней не наблюдалось. С чего бы им проявиться сейчас?
Верховная Жрица. Предвестник скорых перемен. Считать ли таковым странный сон и загадочно появившиеся и таинственно исчезнувшие надписи кровью в подъезде? Ася шумно выдохнула, невольно опершись о грязную стену. И только чуть овладев собой, подхватила пакет и поднялась в квартиру.
Работа над платьем не задалась с самого начала. Слишком сильный отпечаток на нее наложило увиденное. Чем бы оно ни являлось. Дрогнувшая рука с зажатыми в них ножницами лишила Асю куска хорошей ткани, а платье – струящегося шлейфа. Несколько швов получились кривыми, чего с ней не случалось уже давным-давно, с ее самых первых шагов в шитье.
– Проклятье, – выпалила Ася в тишину квартиры.
Ругалась она нечасто. Платья портила и того реже.
Пришлось неохотно отложить шитье до лучших времен – вероятно, тех, когда ее мысли не будут заняты чем-то странным или и вовсе сверхъестественным. Ася позвонила маме, как никогда желая убедиться, что у нее, застрявшей в чужом городе по работе, все в порядке.
Или желая, чтобы кто-то убедил в этом ее саму.
Недолгий разговор прогнал львиную долю тревоги, хотя о случившемся маме Ася, конечно же, не сказала. Просто была рада услышать ее голос. Следующей на очереди была Тоня, однако трубку подруга так и не взяла. То ли проводила время с очередным ухажером, то ли и вовсе безбожно спала.
Вздохнув, Ася села за старенький компьютер. Может, сама вселенная намекала, что воскресный день – самое подходящее время, чтобы собрать материал для курсовой? К тому же тему она выбрала весьма любопытную, на свой, несколько специфический вкус: «Эзотерические учения в современном мире».
Изучение трудов по алхимии, мистической каббале и, уж тем более, тарологии – оказалось невероятно увлекательным занятием. Одна из причин, по которой Ася и решилась поступать на не самое престижное религиоведение – вместо юридического или экономического, например. Ей нравился флер загадочности и одновременно некой масштабности, окружающий эту науку. Ни в какой другой Ася не чувствовала бы себя как в родной стихии.
Тоня перезвонила, когда на город уже опустился вечер. Ася была рада ее звонку. Ее лучшая подруга – именно тот человек, который способен парой фраз вытянуть кого угодно из болота затяжной хандры. Так и вышло: она и опомниться не успела, как на полном серьезе обсуждала будущий подвенечный наряд Антонины. Без привязки, впрочем, к конкретному торжеству с каким-нибудь конкретным парнем. Тоня просто хотела роскошное («но элегантное», «но при этом шикарное») платье, непременно сшитое руками Аси.
Оставшаяся часть разговора была посвящена стенаниям Тони. Она уже не первую неделю страдала, что парни из их института и в подметки не годились ее любимому корейскому актеру. Ася до сих пор не могла запомнить его имя – даже для того, чтобы польстить подруге. В какой-то момент Тоня заподозрила, что Ася просто подставляет вместо его имени рандомные слоги. Что, на самом деле, оказалось не так далеко от истины. Нужные слоги в верном порядке по какой-то причине просто отказывались помещаться у Аси в голове.
Непринужденная болтовня была именно тем, чего ей сейчас так не хватало. Ася засыпала с восхитительно пустой головой, которую волшебным образом покинули все тревоги. Но за спеленавшим ее безобидным сном скрывалось что-то такое… Ощущение, будто плаваешь в мелководье, ежеминутно касаясь пальцами ног дна, а потом тебя затягивает вниз, в темные, пугающие глубины. И, выплывая на поверхность, ты понимаешь, что дрейфуешь уже в океане.