Марго Арнелл – Дочь Пустоты (страница 4)

Чужое отчаяние захлестывало. Казалось, тонущий в пучине собственного горя незнакомец пытался утянуть ее с собой на дно. Ася замотала головой.

– Простите, я… Я тут недавно…

Он обхватил ладонями голову и то ли зарыдал, то ли заревел. Ощущение неправильности происходящего и ее неуместности здесь гнало Асю прочь. Прочь от этой комнаты, от этого мужчины, чье горе настолько всеобъемлюще, что поневоле забываешь, что все происходящее – просто сон. Странный и очень долгий.

Ася не нашла в себе смелости или нахальства захлопнуть дверь, потому просто ушла. Так быстро, как могла, и так далеко, чтобы заставить вой, полный внутренней боли, утихнуть.

Перед следующей дверью она помедлила, но в конце концов все же нажала на ручку. Что если здесь окажется что-то похуже счастливой матери и горюющего отца? Однако эта мысль – да и все прочие мысли – вылетела из головы со скоростью ветра, когда Ася увидела то, что скрывала непримечательная белая дверь.

У самых ног плескалась вода. Нет, не та, что перелилась из ванной, когда кто-то забыл повернуть кран. Прозрачная лазурная вода, которая мягко ластилась волнами к берегам, а у порога, ведущего в коридор отеля, обрывалась так резко, словно ее, как ломоть хлеба, отрезали острым ножом.

На белом песке у самой кромки воды под солнечными лучами нежилась девушка с длинными ногами – предметом зависти любой модели из «ангелов» Victoria`s Secret. Жительница странной комнаты, которая на комнату была похожа как лев на милого домашнего котика, на Асю внимания не обращала. То ли очки в пол-лица были тому виной, то ли закрывающая обзор широкополая шляпа, то ли обычное нежелание замечать чужаков в ее личном раю, будто арендованном прямиком у продакшн-студии, снявшей рекламу «Баунти». Какая-нибудь популярная среди европейцев Аруба, экзотический Боракай или заезженное Бали?

Пальм Ася не наблюдала, а вот гамак, которому загорающая незнакомка предпочла горячий песок, имелся. На заднем плане – что-то вроде бунгало. Вместо белой побелки или натяжных потолков – голубое небо в рваной вате облаков.

Ей оставалось только качать головой. Тоня на этом моменте точно протянула бы что-то вроде сверх меры озадаченного: «Ну оке-е-ей». Держась рукой за дверной проем, Ася наклонилась к воде и осторожно, будто боясь обжечься, дотронулась до нее кончиками пальцев. Ну что сказать… Мокрая.

И даже солнце здесь палило по-настоящему – как только рука оказалась за пределами коридора, кожу тут же запекло.

Со стороны бунгало показался высокий молодой мужчина в расстегнутой настежь рубашке. Он протянул девушке на белом песке стакан с венчающим его пляжным зонтиком и ярко-оранжевым коктейлем. Сказал что-то, и она рассмеялась – легко, безмятежно, как смеется человек, у которого впереди бесконечное лето.

Поглощенные друг другом, влюбленные Асю не замечали. Казалось, их мир сузился не просто до кусочка островка, неведомым образом втиснутого в границы комнаты отеля. Казалось, они друг для друга и были всем миром. Единственно важной его составляющей.

Этим двоим было очень хорошо вместе. А она… она была третьей лишней.

Еще в одном номере красивая девушка в вечернем платье все танцевала и танцевала со своим кавалером. Вокруг все как будто в расфокусе. Стоящие поодаль люди смазаны, неразличимы, словно и сама Ася находилась в постоянном движении, неспособная разглядеть черты их лиц.

Остальные комнаты – Ася открывала их одну за другой, гадая, какие еще сюрпризы преподнесет ей сон – оказались пусты. За окном клубился знакомый дымчатый туман, вероятно, и давший название этому месту. В глаза бросилась и похожесть обстановки. В каждой комнате расположение мебели было идентичным первоначальной, из-за чего возникало ощущение, будто Ася оказалась в кукольном домике. И решить бы, что она находится в обычном отеле, вот только увиденные ею жилые номера никак не вписывались в эту картину.

Что ее по-настоящему нервировало, так это мертвая, какая-то пластилиновая тишина, острой бритвой режущая нервы. Из-за нее даже собственное дыхание казалось слишком громким.

В самом конце коридора обнаружился лифт, но кнопка вызова на прикосновения не отзывалась. Ася толкнула соседнюю дверь. Так и есть – лестница. А за ней – единственный лестничный пролет, который закончился дверью с цифрой «4», видимо, обозначающей этаж. Она подергала ручку. Заперто.

Именно в это мгновение Ася со всей отчетливостью поняла, что отель так просто ее не отпустит.

***

Ася закусила губу. Заколдованный, проклятый отель…

Не вспоминать горный отель «Оверлук», хранящий в своих стенах темные тайны, было выше ее сил.

– Открой дверь! – потребовала она.

– Ты знаешь плату…

Ася застонала. Так нечестно!

«А может ли затерянная в кошмаре игра вообще быть честной?»

– Черт с тобой! Забирай!

Незнакомка довольно рассмеялась – серебряные бусины, рассыпанные по мраморному полу. А потом стало холодно и больно. Еще холоднее и больнее, чем в прошлый раз. Захотелось опуститься по стене на пол и, обхватив колени, умиротворенно закрыть глаза. И сидеть так. Возможно, вечно.

Ася дернулась как от пощечины.

«Это неправильно. Не знаю, что невидимка делает со мной, но это неправильно. С чего вдруг кому-то хотеть остаться в собственном сне?»

Она заставляла Асю этого желать.

– Кто ты?

Простую фразу удалось произнести не сразу. Губы словно оледенели.

– Если хочешь, считай меня хозяйкой этого отеля, – промурлыкала незнакомка. – Но к дьяволу расспросы. Знай – мои ключи открывают далеко не все двери.

Ася пропустила ее слова мимо ушей. Главное, что ключ – шанс выбраться на свободу – у нее… Она вставила его в замок. Едва провернувшись, ключ растворился, словно кусочек льда в теплых ладонях. Ася толкнула дверь (та открылась неестественно бесшумно) и оказалась на очередном этаже. А рядом – пустая стена.

Выход на лестницу обнаружился в противоположном конце коридора. Внизу – еще одна закрытая дверь… с нарисованной на ней четверкой.

– Да ты, должно быть, издеваешься, – процедила Ася.

Показалось, или где-то прозвучал отдаленный смех?

И что ей теперь делать?

– Тепло, – пропела незнакомка, будто подслушав ее мысли, – у тебя еще много тепла… Слишком, слишком много.

Ася упрямо тряхнула головой.

«Не отдам я тебе свое тепло, – хмуро подумала она – на случай, если таинственная незнакомка слышит ее мысли. – Даже не надейся».

Пусть все происходило в ее собственном подсознании, заключать новые сомнительные сделки она не собиралась. Ей не нравилась идея отдавать кому бы то ни было тепло своего дыхания… что бы это ни значило. А тем более, пустоте с мелодичным голосом. Где гарантия, что после того, как незнакомка заберет ее тепло, Ася проснется? Что, если она уснет навсегда? Заплутает в собственном кошмаре, в лабиринте своего подсознания, и никто снаружи не сможет до нее достучаться?

Асе ничего не оставалось делать, как подняться на самый верх. И с мрачным изумлением обнаружить на двери все ту же злополучную четверку. Итак, в ее распоряжении два этажа отеля… два четвертых этажа. Неужели никто из его постояльцев не знает, как отсюда выбраться?

Одну за другой Ася открывала расположенные по обеим сторонам коридора двери. В то время как пустые комнаты были сотворены будто под копирку, жилые отличались друг от друга настолько, насколько это вообще возможно.

В какой-то момент Ася вдруг поняла, что застряла здесь. И если Туманность Пустоты – порождение ее собственного разума, то там, за гранью сна, она сейчас ничем не отличается от людей, полностью утративших связь с реальностью. Если она не выберется отсюда, то станет одной из тех несчастных безумцев в психиатрических больницах, лепечущих себе что-то под нос и не реагирующих на происходящее. Может, их сумасшествие было куда глубже, чем казалось остальным? Может, в этот момент они находились в своем собственном мире, спрятанном под черепной коробкой?

Поднявшийся откуда-то из глубин ледяной страх сжал горло холодными пальцами. Подавшись вперед, Ася хватала ртом воздух, пила его мелкими, частыми глотками, и никак не могла напиться. Паническая атака? Во сне?

Ася ничего уже не понимала. Сейчас она отчаянно хотела лишь одного. Проснуться.

Заставив себя сделать протяжный вздох, она толкнула дверь комнаты. Все та же, уже давно набившая оскомину, обстановка. Кроме одной детали, белеющей на тумбочке у кровати, словно лебединое перо. Чуждым здесь элементом оказался обычный листок – похоже, вырванная из чьего-то дневника страница. Почерк мелкий, буквы неровные – казалось, рука у пишущего дрожит.

«Здравствуй, любимый.

Не знаю, как в моей руке оказался дневник и ручка. Или не помню, или это произошло в один миг. Взмах ресниц – и вот уже передо мной чистый лист. Взмах – и я пишу, захлебываясь в словах, торопливо выплескивая их на бумагу.

Страх. Растерянность. Одиночество. Вот что мной движет.

Кажется, будто я очень долго спала. А потом что-то изменилось. Во мне. Внутри меня. Я проснулась. В нашем доме… рядом с моим мужем. Но тот Костя, что сидел напротив меня – не ты, хотя у него твои черты и твой голос. Он улыбался мне – как ты. Он называл меня любимой и целовал мое лицо, и его рубашка пахла подаренным мной одеколоном. А потом все повторилось снова.

Один и тот же диалог, заученные наизусть реплики. Я не хотела быть рядом с ним – он обман, он статичен, как картинка. Но я запуталась. Он ушел, не простившись, и мне стало больно и одиноко – словно сердце, еще бьющееся, вырвали из груди. Он ушел целую вечность назад, а настоящий ты так и не появился.