Маргерит Дюрас – Лошадки Тарквинии (страница 30)
— Я не виноват, это все жара и кампари.
Они пришли в лавку. Все окна были закрыты, внутри оказалось прохладно. Бакалейщик вернулся с гор и сидел на стуле посреди комнаты, поедая колбасу с хлебом.
— Ох, снаружи просто парилка, — сказала Сара.
В лавке пахло колбасой, чесноком, апельсинами. Жан спросил, есть ли американские сигареты. Бакалейщик сказал, что больше их не продает, но наверху есть запас, и он его охотно отдаст. Пошатываясь, поскольку был уже в возрасте и порядочно выпил, бакалейщик пошел наверх. Они услышали, как он ходит по комнате. Пока бакалейщика не было, Жан бросился к Саре и, сжимая в объятиях, беспрестанно ее целовал. Затем снова послышались размеренные шаги. Жан почти грубо ее оттолкнул и сел на стул посреди комнаты. Сара прислонилась к пустым полкам у кассы. Бакалейщик наверху закрыл шкаф и пошел обратно. В тихой прохладе дома скрипнула еще одна дверца.
— Видимо, не нашел, — сказала Сара.
— Хочу, чтобы мы сегодня еще увиделись! Сегодня же вечером!
— Да, вечером.
— Приходи на танцплощадку на другом берегу. Не катайся на катере. Скажи, что хочешь на танцы, но на другом берегу. Скажешь?
— Скажу.
Бакалейщик отыскал сигареты. Он закрыл шкаф, дверца опять скрипнула, он снова прошел по комнате.
— А если кто-то захочет со мной?
— Приходи одна.
— Хорошо.
Он посмотрел на нее, хотел что-то сказать, потом засмеялся.
— Почему ты смеешься?
— Думаю о том, что хотел сказать.
Бакалейщик спустился по лестнице.
— Есть пять пачек, но это последние.
Жан, казалось, не слышал. Сара подошла и взяла сигареты. Бакалейщик оглядел их по очереди.
— Вы устали, — проговорил он. — И правда, чертова лавка стоит на краю деревни, а солнце сейчас такое…
— Большое спасибо, — сказал Жан. — Сколько получается?
— Я хотела
— Как мило, — сказал бакалейщик. — Когда они уедут, я буду почаще в лавке. Что мне еще-то делать?
— Съездишь их навестить.
— Съезжу. А зимой буду пить вино, чтобы время проходило быстрее.
Они заплатили за сигареты и вновь оказались на знойной дороге.
— Ты придешь?
— Собираюсь прийти.
Дорога, насколько хватало глаз, оставалась пустынной, даже птиц не было. Все на виллах обедали.
— Нужно, чтобы ты хотела прийти.
Опустив головы, они шли очень быстро, словно их кто-то преследовал.
— Я не узнаю твоих ног, — проговорила Сара, — может, я вижу их в первый раз.
— Что бы ни случилось, нужно, чтобы ты пришла.
— Он часто мне изменял, а я ему никогда.
— Я знаю.
Из распахнутых окон слышались голоса, они звенели на солнце.
— Это важно. Это секрет. Я никогда не могла бы подумать…
— Все именно так.
— И не так уж принципиально, что это за секрет.
Они были метрах в двадцати от отеля.
— Я мог бы сделать это прямо сейчас, прямо на солнце.
— Я тоже.
— Вечером, на танцах на другом берегу.
Они дошли до отеля. Все уже принялись за обед. Кроме Люди.
— Вас так долго не было, что мы уже начали, — сказал Жак.
— И правильно сделали, — ответила Сара. — Он искал американские сигареты, перерыл там всю лавку, казалось, это никогда не закончится.
— А где Люди? — спросил Жан.
— Пошел домой, — сказала Диана. — Джина за ним даже не приходила. Вскочил вдруг, словно у него колики. Мы как раз говорили об этом с Жаком. А ведь он уже решил, что останется с нами.
— Такое впечатление, что человек действует не по собственной воле, — сказала Сара. — Как будто, не знаю… им управляет кто-то еще. Как будто этого хочет не он, а Джина.
— Она хочет не этого, — сказала Диана. — Она хочет, чтобы он приходил домой не так, как все остальные мужчины, а превращаясь в противника, во врага.
— Это красиво, — сказала Сара. — Так проживать любовь. Так сильно хотеть ее удержать.
— Не знаю.
— Он посмотрел на жареную рыбу и пошел на попятный? — уточнил Жан.
— Да, — смеясь, сказал Жак. — Посмотрел на нее с отвращением, перевернул, понюхал и припустил отсюда.
— Отдав старикам пасту, — сказала Диана, — она хотела наказать его за чревоугодие. За влечение к ее блюдам и к ней самой.
— Ну, если хотите, — ответил Жак. — Джина никогда не согласится… в общем… мы все это понимаем. Она против такой вот жизни… или такой вот преданности… это одно и то же.
— А преданность вообще имеет смысл? — спросила Диана.
— Думаю, да, — сказал Жак. Он задумался и, смеясь, продолжил: — Например, когда не можешь никуда скрыться.
— Может быть, однажды Люди отведает жареной рыбы в отеле, — сказал Жан.
— Кто знает? — ответил Жак.
Они продолжили с аппетитом обедать, говоря обо всем — о жаре, путешествиях и меню. Они выпили по эспрессо, кофе был вкусным, и это их несколько взбодрило.
— Пожар снова усилился, — воскликнул Жан.
Сквозь заросли красного винограда, росшего с боков у навеса, на востоке, гораздо отчетливее, чем накануне, виднелось огромное выжженное пространство.
Это был крутой склон горы, высившейся напротив реки. Посреди еще оставался островок зеленого леса.
— Теперь, — машинально сказала Диана, — им в любом случае придется уехать.