Маргерит Дюрас – Лошадки Тарквинии (страница 23)

Он пошел на кухню, набрал кувшин холодной воды и отправился умываться в саду, возле горьких тыкв.

— Бедные дурацкие тыквы, ничего им больше не светит, — сказал он.

Она тоже пошла на кухню, наполнила кувшин и долго ополаскивала ребенка, на этот раз возле цинний. Рыбак за забором смотрел на них, улыбаясь. Ребенок, зажмурившись, звонко смеялся. Она еще трижды наполняла кувшин и лила на него воду долго, медленно.

— Как хорошо, что в скважине еще есть вода! — воскликнул рыбак.

— И правда!

Она не стала вытирать малыша, позволив ему голышом побегать по саду, чтобы он дольше ощущал свежесть.

На крыльцо вышла домработница — готовая, подкрашенная, с тряпкой в руке.

— Что будете? Я подыхаю.

— Да мы все подыхаем! — ответил Жак.

Сара умылась, как Жак, возле стеблей горькой тыквы. Потом, поскольку ванная наконец освободилась, она оделась и причесалась, делая все очень медленно. Вероятно, еще медленнее, чем просто из-за жары.

Так прошел целый час.

Жак, сидя на ступенях веранды, курил и смотрел на реку. С ребенком он не играл, сидел молча. Слишком жаркими были ночи. Сон выматывал. И по утрам — ничем не занятым, тяжким, — требовалось долго приходить в себя. Сара наконец села возле него. Приближалась пора купаний. Наступал час Корнеля*, когда приходилось выбирать поход к морю.

— Мне немного лучше, — сказала Сара. — А тебе?

— Нормально, — он посмотрел на нее, — а тебе, кажется, на самом деле уже хорошо.

— Да, получше. Во всем мире жара.

— Может быть. Но теперь, кажется, мне самому тут не нравится. — Он закурил. — Так что? О чем вы разговаривали?

— Обо всем и ни о чем.

— А еще?

— Да как обычно.

— Понятно.

Отсылка к Сиду и проблеме выбора между чувством и долгом.

— Забавно, мне бы в голову не пришло спрашивать, что вы обсуждали с Дианой.

— С Дианой все по-другому, — ответил он, поколебавшись, — ты прекрасно знаешь, я отдал ее тебе.

— Знаю.

Жак потянулся.

— Как же я хочу путешествовать! — воскликнул он. — Поехать куда-нибудь.

— А когда ты отдал ее мне?

— Какая разница?

— Я сказала, что знаю, но я не придавала этому такого значения.

— Да уже не помню… года два назад… Что это меняет?

— Ничего. Мне уже не хочется уезжать.

— А мне хочется. Хочется отправиться в путешествие. Я прямо подыхаю. Года два не работать и путешествовать.

— Жить в отелях, наверное, чудесно. Диана часто живет в отелях.

— Да. Думаю, ей это нужнее, чем кому-то еще.

— Наверное. Мне бы тоже так хотелось. Например, вот сейчас. А почему ей нужнее?

— Как сказать? Ей сложнее обустраиваться, пускать корни…

— Ей везет, она очень умная.

— Как одно с другим связано?

— Да никак. Просто размышляю. Это самая умная женщина из всех, что ты знаешь.

— Думаю, да. Но это ничего особенного не значит.

— Жаль.

— Что именно?

— Что ты отдал ее мне.

— Почему?

— Потому что я не знаю, что с этим умом делать.

— Это попросту самомнение. Кстати, мне на него тоже плевать.

— Ты всегда так говоришь. Я сама теперь не очень-то понимаю, зачем этот ум нужен.

— Нет, — воскликнул Жак. — Это просто непомерное самомнение.

— Если ты так уверен, ладно.

— Как же ты порой умеешь трепать мне нервы. — Жак встал, пошел на кухню, налил чашку холодного кофе и вернулся. — Думаю, я все же отправлюсь путешествовать.

Он посмотрел на Сару, глядевшую в сторону реки. Ребенок играл в лучах солнца.

— В поездке можно обойтись без всего.

— Да, — ответила Сара. — В отеле можно быть в полном одиночестве.

— Именно.

Он снова сел рядом с ней не ступеньках.

— А что этот тип собой представляет?

— Я не так хорошо его знаю. Он не особенно разговорчив.

— С ним все не так, как с теми, что постоянно болтают?

— Отчасти да.

— Не знаю почему, он мне не нравится.

Сара ничего не сказала.

— Я не доверяю людям, которые все время настороже. Эта аристократическая сдержанность мне не нравится.

— Тебе нужно время, чтобы отыскать людей, которые будут нравиться.

— Да, наверное.

— Вот увидишь, со временем он тебе понравится.