Маргарита Журавлева – Легенда зимних ветвей (страница 7)

Только город, который засыпал — но не спал.

И стоило им сделать шаг вперёд, как ветер будто прошептал слова, которых никто не хотел слышать:

«Кто говорит о прошлом — пусть говорит тише…»

Алессана поёжилась.

Ласточкин сжал кулаки.

А снег всё падал, укрывая город — и тщательно заметая следы тех, кто исчезал в его белой тишине.

Игрушки, которые не звенят

Старые Клёны к полудню выглядели так, будто их снова пытался завалить снегом какой-то обиженный бог зимы. Сугробы выросли почти вдвое. Деревья, обледеневшие до прозрачности, стояли вдоль дороги, словно замёрзшие стражи. Людей на улицах почти не было — редкие прохожие пробегали от двери до двери, укутанные так, будто боятся, что сама погода может их укусить.

Алессана шла быстрым, уверенным шагом, крепко прижимая к себе свёрток — коробку от антиквара, куда они с Ласточкиным аккуратно сложили игрушки. Официально это теперь улика. Неофициально — головная боль всех участников процесса.

Ласточкин шёл рядом, занятый борьбой с капюшоном, который упрямо падал на глаза. Он выглядел так, будто уже третий час спорит с собственной курткой, но проигрывает.

— Вы уверены, что хотите хранить это у себя в лавке? — уточнил он, когда наконец одержал победу над капюшоном. — У нас в отделе есть сейф.

— Ваш сейф пахнет старыми колготками и безысходностью.

— Это ложь и клевета.

— Это факт, установленный моим носом.

— У меня там лежат отчёты за пять лет. Конечно, там пахнет безысходностью, — мрачно сказал он. — Но колготки — это уж слишком.

Она улыбнулась.

— Мне будет проще исследовать их у себя, в спокойной обстановке.

— «Спокойной» — это громкое заявление, — пробормотал капитан. — Каждый раз, когда вы изучаете что-то «спокойно», в итоге туда приходит полиция. Или пожарная служба.

— Это всего два раза.— Три. Если считать инцидент с подсвечником.— Он сам загорелся!— Он был электрический!

Она вздохнула. — Я обещаю: ничего не загорится.

— Я вас запомнил.

Лавка Алессаны была укрыта снегом точно так же, как и все остальные дома. Только шильдик над дверью — «Буква и Ветер» — выглядывал из-под снежного слоя, словно любопытный зверёк.

Она вытащила ключ, но заметила нечто сразу.

Дверь… была приоткрыта.

Совсем на миллиметр, но — не заперта.

Алессана остановилась.Ласточкин тоже.

— Вы закрывали? — спросил он тихим, опасно ровным голосом.

— Конечно, — так же тихо ответила она. — И я помню щелчок замка.

— Тогда не трогайте.

Он вытянул руку, осторожно распахнул дверь. Вдохнул.

Внутри пахло… иначе. Не так, как обычно.

Вместо привычного аромата старых книг, древесины и её лавандового масла, которым она натирала витрины, чувствовалась… чуть кисловатая нота. Пыль? Нет. Влага? Может. И еще что-то металлическое.

Они вошли.

Ласточкин жестом остановил её на пороге, прошёл внутрь первым и осмотрел помещение. Алессана молча ждала. Он был невероятно осторожен — профессиональная привычка.

Через минуту он кивнул:

— Вроде всё на месте. Но кто-то был здесь. И недавно.

— Предметы не тронуты, — сказала она, оглядываясь. — Но воздух… другой.

— Да. Как будто… кто-то дышал здесь. И не выключил себя по пути назад.

— Прекрасное описание нарушителя, капитан.

— У меня есть дар.

— Дар драмы?

— Дар наблюдательности, — поправил он. — Хотя иногда второе превращается в первое.

Она прошла к столу. На его поверхности тонкий слой пыли был чуть раздвинут — словно кто-то облокотился или опёрся пальцами.

— Посмотрите, — сказала она. — Следы.

— Два человека? — уточнил Ласточкин.

— Один. Но пытался быть аккуратным. Профессионал?

— Или нервный вор.

Он подошёл к витрине. Дверца была… не до конца закрыта.

— Вы закрывали витрину?— Да. Всегда.— Тогда гость был уверен, что вы что-то храните именно здесь.

Он посмотрел на неё.

Она посмотрела на него.

— Игрушки, — сказали они одновременно.

— Следили за нами? — спросил Ласточкин.— Думаю, да.

Он выдохнул:

— Замечательно. Я люблю работать под наблюдением. Это расслабляет.

— Вас?— Нет.

Она открыла коробку и аккуратно выложила игрушки на стол — все двенадцать. Они лежали как маленькие безмолвные статуэтки: замёрзшие ели, клёновые ветви, миниатюрные фигурки в белых накидках.

Красивые. Тревожные.

И почему-то… тяжёлые.

— Игрушки не звенят, — сказала она. — Даже если ими потрясти.— Может, они немые.

— Капитан, стеклянные игрушки XIX века должны звенеть. Но эти… не издают ни звука. Как будто внутри ничего нет.

Он посмотрел на неё настороженно:

— Внутри… ничего или внутри… что-то?

Она повернула одну. Потом вторую.

— Тяжесть неравномерна. Центр смещён. Видите?— То есть там…— Пустые пространства. Или… маленькие капсулы.