Маргарита Журавлева – Легенда зимних ветвей (страница 4)

Спор был настолько знаком, что в комнате от него будто стало теплее.

Они снова вернулись к окну со звездой. Алессана провела пальцем по стеклу — холодно. Очень холодно.

— Что-то здесь было, — сказала она. — Или кто-то. Но дверь была заперта изнутри.

— Может быть, Верен заперся и проигнорировал гостей? — предположил Ласточкин.

— Он бы потом вышел. Или закричал из окна. Или написал бы об этом в городской газете, обвиняя соседей в заговоре. Он же любил скандалы.

— Согласен, — капитан задумчиво отступил на шаг. — Тогда… он действительно исчез.

Она посмотрела на мокрую варежку. Она лежала всё так же — холодная, чужая, не принадлежащая дому.

— Эта варежка не его, — сказала она. — Я знаю. Верен носил только кожаные перчатки. Ненавидел шерсть.

— Тогда чей же это атрибут зимней моды?

— Следующего звена в цепочке.

Он подошёл, присел рядом и поднял варежку двумя пальцами, словно она могла укусить его.

— Немного великовата для женщины. Слишком грубая для ребёнка. Мужская.— И мокрая. —— И глупая. Кто оставляет улики прямо на полу?

— Тот, кто хочет, чтобы мы увидели одну улику — и не увидели другую.

Он на мгновение замолчал.

— Вам не кажется… — начал Ласточкин, — что всё это больше похоже на предупреждение?

— Похоже, — тихо ответила она.

Через полчаса осмотр был закончен. Соседей отправили домой. Комната была опечатана. Но Алессана всё ещё не хотела уходить. Её тянуло обратно к игрушкам — что-то в них не давало покоя.

Они вышли на крыльцо вместе. Снег усилился, ветер подкрадывался под одежду, кусал за уши.

— Проводить вас? — спросил Ласточкин. — Иначе вы попадёте в неприятности в соседнем переулке, и это будет снова моя проблема.

— Ваша? — усмехнулась она. — Я думала, что это я всегда вытаскиваю вас из неприятностей.

— Мы явно читаем разные отчёты.

— Возможно.

Они стояли рядом, дыша холодным воздухом.

— Но всё же, капитан… — сказала она, взглянув на тёмный дом. — Это не обычное исчезновение.

— Я знаю, — Ласточкин посмотрел туда же. — И… да. Я тоже слышал этот звук.

— Какой?

— Треск льда. Как будто что-то ломалось… но не здесь. А где-то рядом. Или… внутри стен.

Она посмотрела на него.

— Значит, вы тоже это чувствуете.

Он выдохнул белый пар.

— Я чувствую, что зима в этом году слишком активна.

— Возможно, она скрывает что-то. Или кого-то.

— Возможно, — кивнул он. — И я не уверен, хочу ли я это «кто-то» видеть.

— Не бойтесь, капитан, — сказала она с улыбкой. — Если что — я защищу вас.

— Боюсь, если что, вам придётся защищать меня от вас же.

— Я не настолько опасна.

— Вы опасны статистически.

Она рассмеялась.

Ветер усилился.

И где-то далеко снова раздался тот самый звук — будто ледяная кора треснула под шагами.

Они оба обернулись.

Тьма. Ничего.

Но чувство, что кто-то наблюдает, не исчезло.

Когда они разошлись и Алессана направилась домой по зимней улице, она всё думала об игрушках. Особенно — о символе зимнего братства. О тяжести фигурок. О странном холоде в комнате.

Её шаги по снегу становились тише. Воздух — холоднее. А мысль — яснее.

Это не было простым исчезновением.Не было случайностью.Не было панической сценой. Это было сообщение.Очень старое.Очень точное.И очень опасное.

Когда город засыпает снегом

Снег той ночью не думал останавливаться. Казалось, что небо разорвало на крошки огромную подушку и теперь трясло её над городом с каким-то озлобленным упорством. К утру Старые Клёны выглядели так, будто их накрыли толстым ватным одеялом. Деревья скрипели под тяжестью снега — не привычно, не в ритме зимы, а как-то тревожно, будто предупреждали прохожих: «Сегодня лучше не шуметь… сегодня лучше не смотреть по сторонам».

Алессана шагала по сугробам в сторону библиотеки, где назначила встречу Ласточкину. Она провела ночь, перебирая в уме детали произошедшего. И чем дальше отходила от дома антиквара, тем яснее понимала: случайностей в этой истории не было.

Она подняла шарф на нос — холод слишком кусал кожу — и ускорила шаг. Город действительно будто засыпал снегом — но не в том поэтичном смысле, как в открытках. Скорее, как животное, укрывающее следы.

И следы были важны.

Особенно в городе, где слишком много вещей не любили, когда их тревожили.

У дверей библиотеки уже стоял Ласточкин. Опершись на перила, он выглядел так, будто вёл тяжёлый переговорный процесс с собственным шарфом.

— Доброе утро, — сказала Алессана, подходя ближе.

— Утро можно назвать добрым, — произнёс он мрачно, — только если у вас есть чай. И желательно горячий. И желательно много.

— Капитан, вы — хрупкая натура.

— Я — замёрзшая натура, — поправил он. — В моём отделе отопление работает по принципу «Сами согреетесь». Пришлось выйти раньше, чтобы отморозить меньше конечностей.

— Всё ради дела.

— Всё ради того, чтобы вы не ввязались куда-нибудь без меня, — уточнил он.

Она усмехнулась и потянула дверь.

Тепло библиотеки, мягкий запах старых книг и чернил вмиг окутали их, как уютный кокон. Внутри было тихо, хотя на стойке выдачи уже сидела Эмили Лостбаум, медленно переворачивая страницы большого реестра.

Когда она подняла голову и увидела их, в её глазах мелькнуло облегчение — а затем тревога.

— Алессана… капитан Ласточкин… — Эмили поднялась. — Вы пришли.

— Мы обещали, — кивнула Алессана. — И, кажется, нам правда нужно поговорить.

Эмили выглядела так, будто спала плохо. Лицо было бледным, руки дрожали — она спрятала их в рукава кофты, но тщетно. Она явно боялась — и старалась скрыть это.