Маргарита Журавлева – Легенда зимних ветвей (страница 3)

Она подошла ближе, осторожно пригнувшись над разбросанными фигурками.

— Капитан… — тихо сказала она. — Вы это видите?

Он подошёл к ней.

— Только если это не требует снимать перчатки. Я хочу, чтобы пальцы остались при мне.

— Пальцы останутся. А вот спокойствие — нет.

Она подняла одну из игрушек.

Фигурка маленькой ели, покрытая белой эмалью, с серебристыми прожилками, как инеем. Игрушка была удивительно тяжёлой для своих размеров — что уже казалось подозрительным, но не настолько, чтобы кричать о тайнике.

— Эта игрушка… — начала она.

— Не говорите мне, что она живая, — попросил Ласточкин. — У меня был тяжёлый день.

— Нет, не живая. Но она… XIX века.

Он хмыкнул:

— Может, Верен коллекционировал?

— Коллекционировал, — кивнула она. — Но обычно он хранил украшения этого периода в коробках. А не бросал их на пол. И уж точно не использовал в качестве… чего бы это ни было.

Она взяла вторую игрушку — миниатюрную клёновую ветвь из папье-маше, окрашенную белой эмалью. Тонкие трещины на поверхности имитировали ледяной узор. На основании — едва заметный символ: две перекрестившиеся веточки и точка инея над ними.

Тот самый знак.

Алессана сжала предмет крепче.

— А вот это… — она подняла взгляд. — Это уже интересно.

— Не пугайте меня, — вздохнул Ласточкин. — Я ещё не отошёл от вечернего кошмара.

— Смотрите, — она показала ему маленький символ. — Видите знак?

Он наклонился ближе, щурясь.

— Если это не подпись юного рукотворца, то знак действительно странный. Что он означает?

— Он встречается в старых записях о Кленовом Братстве. Но это не обычный символ. Это — их зимнее крыло.

Он помолчал. Потом ещё немного.

— У них было зимнее крыло?

— Да. «Хрустальный кабинет» или «Общество Ледяного Сада». Оно занималось не собиранием воспоминаний природы, а… — она поискала слово, — замораживанием. Сокрытием. Архивацией тайн, которые считались слишком опасными.

Ласточкин потер переносицу:

— Прекрасно. То есть у нас исчезновение, разбросанные игрушки, мокрая варежка и, вдобавок, древнее тайное общество? Думаю, я заслужил повышение. Или, хотя бы, отпуск.

— Я бы тоже не отказалась от отпуска. Но вот — имеем то, что имеем.

Он присел на корточки и начал осторожно подцеплять одну из игрушек.

— Между прочим, — заметил он, — эта игрушка слишком увесистая. Могла бы убить кота, если бы по ней запустить.

— Вы хотите проверить?

— Нет. Я люблю котов. А вот игрушки — не особенно.

Она усмехнулась.

Когда они закончили осмотр гостиной, холод в комнате стал ощущаться ещё сильнее. Ветер на улице поднялся, и раз в несколько секунд в стекло били лёгкие снежинки.

Ласточкин поднялся, подошёл к камину и поводил ладонью над огнём.

— Огонь есть. Тепло от него должно идти. Но в комнате морозно.

— Как будто что-то вытягивает тепло, — сказала Алессана.

Он покосился на неё:

— Только не говорите про духов.

— Я и не говорю. Скорее… про технологию или хитрость.

— Вы уверены? — уточнил он. — Потому что в предыдущий раз ваша «технология» оказалась одержимым музыкальным автоматом.

— Он не был одержим! Он просто воспроизводил записи в неправильном порядке!

— Да, особенно тот фрагмент, где он сам себе хлопал.

Она вздохнула, но улыбка всё же появилась.

— Капитан, давайте серьёзно. Кто-то хотел создать атмосферу… мистическую. Хотя на деле всё выглядит слишком продуманным.

— А то и слишком театральным, — добавил он.

Она кивнула.

— Да. Преступник явно не рассчитывал, что мы поверим в сверхъестественное. Он создаёт образ. Отвлекает. Или прячет что-то под видом паники.

— Тогда вопрос — что именно?

— Пока не знаю. Но игрушки — важная часть.

Он снова посмотрел на разбросанные предметы.

— Мы заберём их в отдел.

Она резко повернулась:

— Что? Прямо все?

— Да. Это улики.

Алессана драматично приложила руку к груди.

— Это антиквариат XIX века, капитан. С вероятностью растрескаться девяносто процентов.

— Я очень нежно отношусь к вещественным доказательствам, — уверил он.

Она скептически изогнула бровь.

— Да? А кто уронил вазу в прошлом месяце?

— Она сама выскользнула.

— Она была на столе.

— Стол был скользким.

— По-моему, это называется «вы оправдываетесь».

— Я не оправдываюсь, — сухо сказал он. — Я указываю на обстоятельства.