Маргарита Журавлева – Клятва Цветущей Сакуры (страница 3)
— В нашей семье говорят, — сказал он, — что если сакура начинает цвести не в своё время, значит, кто-то вспомнил старое обещание.
Алессана аккуратно положила фотографию на стол.
— Тогда, — сказала она, — нам стоит узнать, кто именно вспомнил.
За окном медленно темнело. Город переходил в вечерний режим — тот самый, в котором старые истории чувствуют себя особенно уверенно.
Альбом, которого не было, начинал заявлять о себе.
Первый лепесток
Альбом, которого не было, неожиданно стал центром притяжения.
Не официально — в отчётах он по-прежнему значился как «утраченный в 1917 году». Не публично — ни один каталог не желал признавать его существование. Но внутри узкого круга людей, знавших, куда смотреть, он уже лежал на столе. Невидимый, но ощутимый, как сквозняк в закрытой комнате.
Мирта Хаббшайр встретила их без удивления.
— Я знала, что вы придёте, — сказала она, впуская их в свой дом. — Вопрос был только — сегодня или завтра.
— Мы старались не торопиться, — ответил Ласточкин. — Но весна, знаете ли, подталкивает.
— Весна всегда подталкивает тех, кто не умеет вовремя закрывать двери, — отозвалась Мирта и посмотрела на Алессану. — Особенно вас.
Алессана усмехнулась.
— Я закрываю. Просто не на замок.
Дом Мирты был похож на неё саму: аккуратный, но не стерильный, полный книг, папок и вещей, у которых была история. Здесь не пахло пылью — только бумагой и старым деревом. Архив располагался в комнате без окон, с мягким светом и длинным столом, за которым было удобно проводить часы.
— Дипломатическое крыло Клёнового Братства, — сказала Мирта, доставая ключи. — Официально его не существовало. Неофициально — оно делало больше для города, чем все публичные комитеты вместе взятые.
— Я начинаю чувствовать профессиональную ревность, — заметил Ласточкин. — Нас так красиво никто никогда не прятал.
— Вас прятали, — возразила Мирта. — Просто не так изящно.
Они работали молча почти час. Алессана листала дневники, останавливаясь на полях, пометках, странных оборотах фраз. Ласточкин проверял сопроводительные записи, даты, имена. Иногда они переглядывались — коротко, словно проверяя, совпадают ли ощущения.
— Вот, — сказала Алессана наконец.
Она держала в руках тонкую тетрадь с потемневшей обложкой.
— Дневник Аркадия Кленского. 1898 год.
— Один из посредников, — кивнула Мирта. — Умел писать так, что потом никто не мог понять, о чём речь.
Алессана читала вслух:
— «
В комнате стало тихо.
— Гербарий, — повторил Ласточкин. — Не альбом. Не контракт.
— Потому что это не вещь, — сказала Алессана. — Это форма.
— И язык, — добавила Мирта. — Братство часто использовало эстетику как шифр. То, что выглядит украшением, редко проверяют.
— Значит, альбом существовал, — медленно сказал Ласточкин. — И существовал как носитель договора.
— И кто-то очень старался, чтобы его перестали искать, — закончила Алессана.
Мирта закрыла тетрадь.
— Если Вороновы действительно были второй стороной сделки, — сказала она, — то для них альбом опасен даже сейчас. Особенно сейчас.
— Потому что старые договоры имеют привычку напоминать о себе в самый неудобный момент, — заметил Ласточкин.
Алессана посмотрела на часы.
— Мне нужно идти, — сказала она. — Я хочу проверить ещё пару частных записей. Пока они не исчезли.
— Я отвезу, — сразу сказал Ласточкин.
Она подняла на него взгляд.
— Вы уверены?
— Я сегодня особенно плохо переношу одиночные прогулки по переулкам, — ответил он. — Аллергия на внезапности.
Она улыбнулась — тепло, почти благодарно.
— Хорошо.
Они вышли вместе. Вечер был тёплым, воздух — влажным, пахнущим мокрым асфальтом и первыми цветами. Город выглядел спокойным, но Алессана чувствовала напряжение — тонкое, как натянутая нить.
— Вы заметили, — сказала она, когда они свернули в узкий переулок, — что нас перестали игнорировать?
— Да, — ответил Ласточкин. — И мне это не нравится.
Это случилось быстро.
Человек вышел из тени слишком резко, слишком целенаправленно. Рука дёрнулась к сумке Алессаны. Она отреагировала мгновенно — отступила, но ремень уже был в чужих пальцах.
— Эй! — рявкнул Ласточкин.
Вор не стал бороться. Он дёрнул сумку, не сумел вырвать, споткнулся и исчез между домами так же быстро, как появился.
Несколько секунд они просто стояли.
— Вы в порядке? — спросил Ласточкин, слишком спокойно.
Алессана кивнула.
— Да. Он хотел не деньги.
— Заметки, — сказал он.
Она посмотрела на сумку, потом на него.
— Значит, мы всё делаем правильно.
Он усмехнулся, но улыбка вышла напряжённой.
— Вы странно относитесь к угрозам.
— Я к ним привыкла, — ответила она. — А вот вы — нет.
— Я просто предпочитаю, чтобы на моих коллег не нападали в переулках, — сказал он. — Особенно на тех, кто читает дневники вслух.
Она посмотрела на него чуть дольше, чем нужно.
— Спасибо, что были рядом.
Он отвёл взгляд.
— Всегда пожалуйста. Но в следующий раз давайте без проверки моей реакции.
Они пошли дальше. В тишине, которая была уже не пустой, а наполненной.