Маргарита Журавлева – Клятва Цветущей Сакуры (страница 4)

Где-то далеко, словно по ошибке, с дерева сорвался лепесток. Не сакуры — обычный, светлый. Но Алессане показалось, что это знак.

Первый лепесток редко падает просто так.

Тень в оранжерее

Они шли молча недолго.

Ласточкин первым нарушил тишину — не словами, а движением: чуть замедлился, чтобы идти вровень, почти плечом к плечу. Не касаясь. Пока.

— Давайте всё-таки в больницу, — сказал он. — Я знаю, вы скажете, что «пустяки», «не впервой» и «сама виновата, что полезла». Но я хочу, чтобы это сказал врач.

Алессана посмотрела на него искоса.

— Вы всегда так убедительны?

— Только когда нервничаю, — признался он. — А я сейчас нервничаю.

— Заметно, — сказала она мягко. — Хорошо. В больницу.

Он выдохнул — коротко, словно отпустил что-то, что держал слишком крепко.

Они сели в служебную машину. Город за окнами плыл — фонари, витрины, редкие прохожие. Всё выглядело обычным. Слишком обычным.

— Вам повезло, — сказал Ласточкин, глядя на дорогу. — Обычно после таких эпизодов люди начинают сомневаться.

— В чём?

— В себе. В работе. В том, стоит ли продолжать.

— А вы? — спросила Алессана.

— А я начинаю злиться, — честно ответил он. — Это менее философично, но эффективнее.

Она улыбнулась — уголком губ.

— Тогда мы хорошая команда.

Он бросил на неё быстрый взгляд.

— Вы сейчас флиртуете или констатируете факт?

— А вы хотите уточнить? — спокойно парировала она.

Он хмыкнул.

— Пока оставим интригу.

У больницы было слишком много света и слишком мало людей. Осмотр прошёл быстро: лёгкие ушибы, ничего серьёзного, рекомендация «покой и наблюдение».

— Покой — это не про меня, — сказала Алессана, натягивая пальто.

— Я заметил, — ответил Ласточкин. — Поэтому у меня встречное предложение.

— Я боюсь спрашивать.

— Не бойтесь. Я предлагаю заехать в оранжерею.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Сейчас?

— Да. Она по дороге. И… — он замялся, — я видел, как вы реагируете на цветы.

— Вы наблюдательны.

— Профессиональная деформация.

Она задумалась на секунду. Потом кивнула.

— Хорошо.

Оранжерея была почти пустой. Стеклянные своды, влажный воздух, приглушённый свет. Здесь всегда было ощущение, что время течёт иначе — медленнее, осторожнее.

Алессана остановилась почти сразу. Провела рукой над листьями, не касаясь.

— Здесь тихо, — сказала она. — Город здесь говорит шёпотом.

— А иногда молчит, — добавил Ласточкин.

Она закрыла глаза на мгновение. Плечи чуть опустились, дыхание выровнялось.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Это… правильно.

— Я рад, что угадал, — ответил он.

Они шли между рядами растений, и Ласточкин вдруг заметил отражение в стекле. Чуть дальше, между пальмами — силуэт. Слишком неподвижный. Слишком внимательный.

Он не подал виду. Только замедлился.

— Алессана, — сказал он спокойно. — У вас есть привычка оборачиваться резко?

— Да, — ответила она так же спокойно. — А что?

— Тогда не сейчас.

Она поняла сразу. Кивнула едва заметно.

Силуэт исчез, словно растворился среди зелени.

— Мы не одни, — сказала она.

— Уже нет, — поправил Ласточкин. — Но были.

Когда они вышли, у выхода их ждал мужчина в дорогом пальто. Улыбка — идеальная, взгляд — холодный.

— Добрый вечер, — сказал он. — Прошу прощения за неожиданность.

— Мы тоже, — отозвался Ласточкин. — Не ожидали, что оранжереи снова войдут в моду.

Мужчина усмехнулся.

— Я представляю интересы семьи Вороновых.

Алессана почувствовала, как у неё внутри что-то сжалось — не страх, а раздражение.

— И? — спросила она.

— И мы бы очень не хотели, чтобы вы продолжали своё… исследование.

— Поздно, — сказал Ласточкин. — Мы уже начали.

— Начало — не приговор, — мягко ответил мужчина. — Иногда достаточно вежливого разговора.

— А иногда — нет, — сказала Алессана.

Мужчина посмотрел на неё внимательно.

— Вы умная женщина. Вам не нужно это дело.