Маргарита Журавлева – Клятва Цветущей Сакуры (страница 5)

— А вам не нужно меня убеждать, — ответила она. — Если вы здесь, значит, альбом существует.

Улыбка мужчины стала тоньше.

— Я бы сказал, что вы слишком много интерпретируете.

— Я бы сказал, что вы слишком рано пришли, — вмешался Ласточкин. — Обычно давление начинается позже.

Мужчина чуть наклонил голову.

— Тогда считайте это… первым предупреждением.

Он ушёл так же вежливо, как появился.

Они стояли молча.

— Значит, Вороновы, — сказала Алессана.

— Значит, мы попали, — ответил Ласточкин. — Официально.

Она посмотрела на него.

— Вы всё ещё готовы продолжать?

Он усмехнулся.

— А вы?

Она ответила не сразу. Потом тихо сказала:

— Теперь — особенно.

Он кивнул.

— Тогда поехали. Весна только начинается.

Где-то в глубине оранжереи тихо капнула вода. Как отсчёт.

Язык цветов и молчание архивов

— Они всегда улыбаются первыми.

Мирта произнесла это почти буднично, словно говорила о погоде или о том, что в городе снова подорожает кофе. Она стояла у окна, спиной к свету, и из-за этого её лицо казалось резче, чем обычно.

— Это семейная привычка, — добавила она. — Улыбаться, когда хотят, чтобы вы испугались чуть позже.

Ласточкин опёрся о край стола.

— Вы говорите так, будто мы уже в списке.

— Вы в нём с того момента, как Вороновы решили заговорить, — ответила Мирта. — До этого вы были досадной случайностью. Теперь — фактором.

Алессана скрестила руки.

— Давление через «вежливых людей» — старый приём. Эффектнее только лошадиная голова.

— Старый, — кивнула Мирта. — Он оставляет ощущение выбора, которого на самом деле нет.

— Мы не любим ложный выбор, — сказал Ласточкин. — У нас аллергия.

Мирта посмотрела на него внимательнее.

— Тогда вам нужно быть осторожнее. И… — её взгляд на мгновение задержался на Алессане, — держаться вместе.

После этого разговора город будто замолчал.

Не буквально — машины ездили, люди говорили, — но архивы вдруг стали глухи. Запросы возвращались пустыми, ссылки вели в никуда, документы исчезали, не оставляя даже следа вырванных страниц.

— Молчание архивов — плохой знак, — сказала Алессана, закрывая ноутбук. — Это значит, что кто-то уже прошёлся по следу.

— Или что мы наступили на правильную плиту, — ответил Ласточкин. — Обычно они скрипят.

Она посмотрела на него и вдруг сказала:

— Поехали ко мне.

— Это звучит многообещающе, — заметил он. — Но я надеюсь, что у вас есть чай.

— Есть. И он гораздо опаснее, чем кажется.

Её магазинчик был спрятан от улицы — как и многое в её жизни. Тёплый свет, полки с редкими книгами, травами, старинными открытками. Здесь не продавали сувениры — здесь хранили настроения.

Алессана поставила чайник, достала жестяную коробку.

— Жасмин, — сказала она. — Он про ясность.

— Мне это сейчас нужно, — признался Ласточкин.

Они сели за маленький столик. Пар от чашек поднимался медленно, словно не торопился.

— В дневнике Кленского, — начала Алессана, — было ключевое: «договор, спрятанный в красоте». Это не метафора.

— А инструкция, — сказал Ласточкин.

Она кивнула.

— Клёновое Братство использовало язык цветов. Не в романтическом смысле, а в дипломатическом. Ханакотоба.

— Я слышал, — сказал он. — В Японии каждый цветок может быть фразой.

— И каждый порядок — предложением, — добавила она. — Альбом Танаки — не просто гербарий. Это контракт. Условия сделки зашифрованы в последовательности цветов, в способе их засушки, даже в том, какие лепестки повреждены.

Ласточкин задумался.

— То есть читать его можно только зная язык.

— И контекст, — сказала Алессана. — И людей.

Он посмотрел на неё поверх чашки.

— Вы понимаете, что теперь они будут стараться стереть не только альбом, но и язык?

Она улыбнулась — спокойно, почти вызывающе.

— Поздно. Язык уже заговорил.

За окном медленно темнело. В воздухе стоял аромат жасмина — чистый, почти обманчивый.

— Алессана, — сказал Ласточкин тихо, — если станет опасно…

— Я знаю, — перебила она. — Вы будете рядом.

Он не стал спорить.

Где-то далеко, за стенами магазинчика, город снова вздохнул. И в этом дыхании было обещание — или предупреждение.

Язык цветов редко говорит громко. Но когда он начинает, молчать уже невозможно.

Странный союзник