Маргарита Журавлева – Клятва Цветущей Сакуры (страница 2)

— Простите, — сказал он Танака. — Я пригласил специалиста.

— По альбомам? — уточнил Танака.

— По обещаниям, — ответил Ласточкин. — И по тому, как они умеют возвращаться.

В этот момент в коридоре послышались шаги.

Чуть быстрее, чем у Танаки.Чуть увереннее, чем у человека, который сомневается.

Ласточкин улыбнулся сам себе.

Весна, кажется, начиналась.

Альбом, которого нет

Алессана вошла в участок так, как входят люди, которые здесь не служат, но давно считают это место своим. Не оглядываясь. Не проверяя дорогу. Сняла перчатки на ходу, сунула их в карман пальто и кивнула дежурному — коротко, почти незаметно.

Ласточкин заметил, как Танака чуть выпрямился. Не из вежливости — из интереса.

— Вы не предупредили, что «специалист по обещаниям» будет выглядеть именно так, — сказал он вполголоса, когда Алессана подошла к столу.

— А вы не предупреждали, что у вас сегодня международные отношения, — отозвалась она. — Добрый день.

Она посмотрела на Танака — спокойно, внимательно, без той изучающей настороженности, которую обычно включают при первом знакомстве. Он ответил лёгким поклоном.

— Алессана, — представилась она. — Я занимаюсь историей города. Иногда — его неудобной стороной.

— Тогда мы коллеги, — сказал Танака. — Я тоже предпочитаю неудобную историю.

Ласточкин кашлянул.

— Отлично. Значит, вы найдёте общий язык быстрее, чем я инструкцию к кофемашине.

Через двадцать минут они уже ехали к гостинице. Машина Ласточкина знала дорогу сама — он мог бы закрыть глаза, но не стал. Весна за окном выглядела подозрительно аккуратной: слишком чистые тротуары, слишком светлое небо, слишком мирные лица прохожих.

— Вы часто приезжаете в Англию? — спросила Алессана, сидя на заднем сиденье рядом с Танака.

— Реже, чем хотелось бы, — ответил он. — Но чаще, чем безопасно.

— Опытный человек, — заметил Ласточкин. — Обычно после таких фраз следует либо признание, либо просьба о защите свидетелей.

— Я надеюсь обойтись без второго, — спокойно сказал Танака.

Гостиница оказалась одной из тех, что стараются выглядеть вне времени: нейтральный фасад, светлый холл, запах чистоты без характера. Администратор улыбалась так, будто ничего необычного здесь никогда не происходило.

Номер Танаки был безупречен. Слишком.

— Вот, — сказал Ласточкин, оглядываясь. — Первое правило: если номер выглядит как каталог, значит, его трогали.

— Или очень хорошо убрали, — заметила Алессана.

— Это одно и то же, — возразил он.

Они осматривали комнату методично, не торопясь. Никаких следов взлома. Никаких явных повреждений. Только мелочи: сдвинутая лампа, неправильно сложенный плед, едва заметный след на внутренней стороне дверцы шкафа.

— Они искали не вещи, — сказал Ласточкин. — Они искали подтверждение.

— Или проверяли, — добавила Алессана. — Жив ли альбом.

Танака стоял у окна, глядя вниз.

— Они не верили, что я его не привёз, — сказал он. — Для них это выглядело бы слишком… наивно.

— А вы действительно не привезли? — спросил Ласточкин.

— Нет, — ответил Танака. — Я не настолько смел. Или глуп.

— Обычно это одно и то же, — пробормотал Ласточкин. — Но вам повезло.

Они вернулись в участок уже ближе к вечеру. К ним присоединилась Эмили Лостбаум — уставшая, с тенью раздражения, которая появлялась у неё только тогда, когда архивы отказывались быть честными.

— Ничего, — сказала она, опускаясь на стул. — Совсем ничего. Ни в городских каталогах, ни в музейных фондах, ни в частных списках. Альбом числится утраченным в 1917 году.

— Классика, — вздохнул Ласточкин. — Год, когда у нас потерялось примерно всё.

— Я проверила даже неофициальные описи, — добавила Эмили. — Те, которые не должны были сохраниться. Там он есть. А потом — нет.

— Удобно, — сказала Алессана. — Слишком.

Эмили посмотрела на неё.

— Вы тоже это чувствуете?

— Я это вижу, — ответила Алессана.

Она снова взяла фотографию альбома, ту самую, с которой всё началось. Долго смотрела, прищурившись, словно пыталась вспомнить не изображение, а ощущение.

— Можно? — спросила она у Танака.

— Конечно.

Она наклонилась ближе, почти касаясь края стола. Ласточкин заметил, как прядь её волос упала на щёку, и отвёл взгляд слишком поздно.

— Вот, — сказала Алессана тихо.

— Где? — одновременно спросили Ласточкин и Эмили.

— Здесь. На корешке. Вышивка кажется декоративной, но если увеличить…

Она достала телефон, увеличила изображение.

— Видите? Не ветвь сакуры. Вернее, не только она. Здесь есть второе наложение. Упрощённое. Почти стертое.

Ласточкин наклонился ближе.

— Похоже на…

— Вариант эмблемы Клёнового Братства, — закончила она. — Не публичный. Дипломатический.

В комнате стало тихо.

— Значит, — медленно сказал Ласточкин, — у нас есть альбом, которого нет. Клятва, которую нарушили. И люди, которые очень не хотят, чтобы мы всё это связали.

— А ещё, — добавила Алессана, не поднимая глаз, — у нас есть весна. А весна никогда не бывает случайной.

Он усмехнулся.

— Вы это сейчас как историк сказали или как человек, который собирается меня втянуть в неприятности?

Она посмотрела на него — прямо, спокойно.

— Как человек, который рассчитывает, что вы не откажетесь.

Он выдержал паузу. Потом кивнул.

— Я уже не отказался.

Танака наблюдал за ними с лёгкой, почти незаметной улыбкой.