Маргарита Ронжина – Одиночка (страница 58)
Близкие молчали; и в этом своевременном молчании прослеживались самые их сильные переживания. Им нужно было молчать, чтобы не выплескивать, чтобы ее, Сашу, не заводить. Она и не заводилась, держала себя в руках, старалась отвлечься на работу, но руки, руки-то все равно подрагивали, и было это странно. Ну ладно.
Она дошла до столовой, заварила себе в чашке молотый кофе, раскрыла фольгу с шоколадом и села за дальний столик. Но и читать было тяжело, и потому что мысли постоянно соскальзывали на голую головку Данила, на операционный стол, на докторов, которые что-то делают, как-то его к такому важному делу готовят; и странно это было, страшно донельзя, но и не думать не получалось, не думать было нельзя.
На кухню ввалились две женщины в халатах: одна с гулькой, чуть менее полная, другая – чуть более, с фломастерными бровями и лицом, густо измазанным темным тональным кремом. Они наливали чай и продолжали начатый разговор. Саша вежливо постаралась углубиться в книгу, но женщины говорили так громко, что она слышала каждое слово.
– Тоня, ну можно же уйти, – говорила «гулька».
– Да че ты про уйти. Куда? Думаешь, была б богатая, осталась бы? – Тоня жевала огуречно-помидорный салат с майонезом и шумно запивала его чаем. – У нас город не город, деревня. Пособие на своего получаю, да и трачу на него же, себе несколько тысчонок остается, да и то это муж подворовывает. Вот слушь. Я год на новый стол копила, а этот алкаш нашел заначку, половину пропил. Чуть не убила. Как разодрались тогда! Антошка разнимал, это милиционер наш, учился на два класса меня младше и был такой тоненький, щупленький. Сейчас другое дело, накачался. Вот его соседи вызвали.
– Ну не знаю, не знаю. Искать выход. Даже не представляю, как тяжело тебе.
– Даже не представляю, – передразнила Тоня. – Не надо представлять. Сама виновата я, знаю, а хера ли делать сейчас? С бомжами на улице спать не хочу. Мамка всю жизнь под пьяным папкой прожила, че она скажет. А знаешь, – она вытянула шею и навалилась на стол, как собутыльник собутыльнику говорила, – я те скажу, че скажет: сама выбрала, сама залетела, зато мужик какой-никакой, посмотри на себя, царевна, что ль, кому нужна такая.
Тоня крякнула. Между желтыми – прокуренными еще, наверное, лет в пятнадцать – зубами застряла зелень. Саша отвела взгляд. Если кто-то скажет про кусочек – Тоня полезет в рот руками. Лучше бы этого не видеть.
– Я к ней приду, к мамке, а она выпнет под жопу и меня, и мелкого. Поржет только, с моим алкашом вместе выпьет, мол, дочь дура, неймется, родила, а теперь пусть мужик как умеет воспитывает.
– А работать кем-то устроиться? Уйти и работать, хотя бы комнату снять.
– Ниче я не умею. Ну выучилась на повара, но думаешь, дома, что ли, готовлю, ага, как полюбили булки, майонез, макароны, так и не слезть. А поесть я люблю, – она похлопала себя по бокам. – В школе, в столовке поработала детской, харчи убирала, ну, знаешь это вот недоеденное с тарелок, все перемешанное, блевотина, в общем. Не смогла больше полугода. С работы приходила, лицом вниз падала. Не, не пойду.
Тоня пожевала губы.
– Да и кто с мелким останется, пока я работаю? Не, вдвоем мы с ним родились, вдвоем и помрем.
– А если…
Саша встала. Можно было сидеть и слушать дальше, а можно было не терпеть и уйти.
И Саша ушла.
Через три – или четыре – часа она, одетая с головы до ног в стерильную одежду, уже смотрела на Даню в реанимации.
– Показатели хорошие, – сказал нейрохирург. – Парень держался молодцом. До утра здесь пробудет, а потом привезут в палату.
– И как результат? – она очень боялась этого вопроса – не хотелось досаждать доктору. Слишком рано еще, слишком рано.
– Операция прошла хорошо. Будем наблюдать. По препаратам обсудите с эпилептологом.
– Спасибо!
Нейрохирург чуть тронул ее за плечо и вышел. А Саша написала близким: «все у нас хорошо». И лишь тогда это осознала сама.
В этот раз лежали не только мамы, но и двое мужчин с сыновьями лет пяти и десяти. И они говорили о таких же проблемах с детьми. Не жаловались, а говорили. Значит, они могли. Мужчины ухаживать и любить своих особенных детей
И было в этом облегчение.
А еще – надежда, что она, как и все поколение мужчин и женщин
«Где все счастливые семейные люди, без проблем и травм?» – думала Саша. «Умерли», – отвечал какой-то насмешливый голос в ее голове. «Все хорошие люди умерли, и мы тоже, конечно же, умрем, конечно же. Но это почему-то не пугало, успокаивало. «Или они стали несемейными», – продолжал голос.
«Нет, ну правда, есть же счастливые семьи, красивые, такие, с деньгами, которые живут не в крайней нужде, не выбирают уцененные продукты и спокойно собираются в запланированный отпуск, покупают большую квартиру, пусть даже в ипотеку, и второй автомобиль в хозяйство».
«Почаще бы видеть такое», – сдавал голос, уже не насмешливый – грустный.
Даня с каждым днем все розовел и здоровел. Она работала. Училась.
Люди вокруг говорили о разном, говорили об одном и том же. Но то, что слышала Саша, было криком. О помощи или просто криком ради крика, кто знал.
Она старалась не закрываться, но и не впускать это глубоко. Она слушала многое, отрывочное, разговорное, обращенное не к ней
«…а может, футболистом бы стал, думала я. А сейчас он не понимает, не говорит, не глотает, не сидит и, разумеется, не стоит. Но мячик, мячик ого как держал, сжимал так, как я бы не смогла сжать…»
«…ты вроде и хочешь ребенка учить, но как берешься – это оказывается невыносимо сложно. Ты каждый раз помнишь, что он не понимает, что он не такой, и никогда не будет таким, и никогда полностью не поймет и, главное, не поймет, зачем понимать. Учить – страдания, а не учить – совесть сожрет. И он становится старше, и все больше видна разница…»
«…ну, а ты что-то делай, чтобы он не ушел. Подстраивайся, работай над отношениями. А то как одна-то потом? Мужчина в доме нужен, пусть хоть такой…»
«…пусть уже закончится и все, чтоб ребенок не мучился. Лучше один раз отплакать, чем каждый божий день…»
«…да какие у тебя проблемы? Ты хоть раз думала, на что купить последнюю пачку макарон? Или когда сидишь и пересчитываешь последние деньги, а потом выбираешь, заплатить за садик, купить продукты на ужин или занять на билет в один конец, чтобы не видеть этого козла?»
И если и было – если вообще могло быть – такое горе, то в чем оно состояло: в переживаниях о старой, хоть и импортной машине; выборе фасона туфель, пусть даже одних-единственных; или в том, что маленьким детям нечего есть?
Да, Саше тоже было интересно, каково это – не думать о деньгах каждый день. Но единственный выход, который она для себя видела, – работать. И молчать. Пока на ее заказы жить было нельзя, но постепенно и они увеличивались в сложности и объеме. Цену она по-прежнему держала невысокую, но уже чувствовала, что справляется гораздо быстрей и лучше. И это очень радовало. Еще хотелось, очень хотелось начать рисовать.
«Обязательно, – обещала себе Саша. – И до этого доберусь. Надо только немного потерпеть. Надо немного встать на ноги». Свои желания, свое «я» она больше никуда не засовывала.
Потому что весь путь от рождения и, вероятно, до смерти она будет искать свое «я», стараться определить, назвать, вербализировать то, чего не понимает до конца
Их выписали через десять дней. Поменяли повязку на швах, сделали анализы и отпустили восстанавливаться домой. И все понимала Саша – что все это ради него, Дани, и что, в сущности, в этот раз было вполне комфортно, и не так тревожно, но сердце отстукивало: домой, домой, домой.
Дима ждал на первом этаже, приобнял Сашу, пытался поцеловать, но у Дани куда-то пропала игрушка, и она кинулась ее искать – вдруг забыли в палате. Слишкомважныйзаяц лежал за спиной Дани, в коляске, и молчал. Как будто и не ведал о своей важности. Как будто.
– Знаешь, что мы тут выучили, – ласково сказала Саша уже в машине. – Смотри, – она повернулась к Дане и начала:
– Ди…
– …ма, – выпалил Даня и затараторил: – Ма-мамамамамама.
Мужчина рассмеялся, и Саша вдруг увидела, что из его морщин пропали и напряжение
Но сказать ничего не успела. Позвонил папа.
– Папа, Дима нас забрал, все в порядке.
– Все по плану. Я прилечу завтра. Помогу, тебе надо выспаться.
– Хорошо, спасибо.
Папа как почувствовал ее свинцовый голос. Но уже не только от недосыпа.
– Он приедет, все в порядке? Хорошо! Я как раз хотел сказать, что у нас горячий период на работе, попросили в командировку с биг босом, надо готовить презентацию по отделу. В пятницу эту и до понедельника двинем.