Маргарита Ронжина – Одиночка (страница 57)
двенадцать
Нервные каблуки ступили на асфальт рядом с колесами машины, обошли их, потоптались, пока усаживали кого-то в коляску. Нервные каблуки звонко простучали по гравию, глухо – по бело-зеленому кафелю и надолго застряли в очереди в приемной. Нервные каблуки на время стихли в яростном шуме всего человеческого и то треморно замирали у ножек скамейки, то перешагивали по разбитому коридору. Нервные каблуки отсчитывали, отзвучивали, отстукивали дробью этажи, лифты и переходы. И еще, и еще.
Один. Два. Один. Два. Один.
Пришли.
Нервные каблуки постояли у закрытой двери, потом медленно слетели с ног, отступили в угол, сменились чем-то мягким, больничным.
И там, в этом углу, замолчали.
Она ходила по коридору туда-сюда, туда-сюда. Как детская игрушка, когда-то кем-то заведенная, и на этом вечном заряде все продолжающая и продолжающая двигаться, и теперь уже, конечно, поломанная, стертая, и все равно живая, и, конечно, еще красивая.
Саша заметила ее раз – когда выходила в кухню налить горячую воду для Даниной смеси, два – когда мальчик заснул
– Вы не видели медсестру?
– Нет, я только ребенка уложила, не выходила, – Саша ответила, перешла по коридору до кухни за кипятком и обратно. Девушка нервно ходила на том же месте.
– Что-то важное? Может, сходить в другое отделение? Давайте я схожу.
– Нет, нет. У моего ребенка уже четыре часа идет операция, а новостей нет. Видимо, делают еще.
– Так поздно.
– Да, в пять только взяли. Сложный случай.
– Хотите чаю? – неожиданно предложила Саша. – У меня шоколадка есть.
– Я отсюда никуда не уйду, – насупилась девушка.
– Конечно. Я сюда выйду сама, подождем вместе. Несите кружку, я пока покараулю.
И так начался их путь. По длинному коридору, сквозь время и пространство. Назад.
Сначала Саша подмечала: двери палат по обе стороны, технические помещения, потом большое – все в игрушках и рисунках, теплое пространство фойе, напротив поста медсестры, а проходишь – и снова двери палат, палат. Но через несколько кругов все пропало, потеряло значимость для глаз, превратилось в маршрут, озаряемый лишь тусклым, уже вечерне-больничным светом. Ожидание стало всем.
– Сложная операция?
– Да, – кивнула Алина – новая знакомая, и уже сразу на «ты». – Нам полтора года. У нас, вернее, конечно, у него, рак.
– Сожалею.
– Когда узнали, было пять месяцев. И знаешь, какие позитивные прогнозы давали местные врачи? Вырежем опухоль. Все у вас будет хорошо. А после химии как новенькие будете. А на первой же операции выяснилось, что рак опоясывает ствол мозга.
Саша молчала. Алине хотелось рассказывать.
– С этого момента у нас две проблемы: операции и постоянное лечение. Никто не берет на операции, я уже не говорю про местных врачей, а по всей России нам приходится искать лучших нейрохирургов и уговаривать их хотя бы попробовать. Прооперировать. Хотя бы дать, поддержать надежду.
– Это так страшно.
– Очень. А еще проблема с лечением. Ложимся на два-три месяца в больницу, на поддерживающую химию, а потом три недели дома и по новой. Выматываюсь, но делать нечего. Очень вкусная шоколадка, кстати, спасибо.
– Еще?
– Да, давай. Знаешь, чтобы сюда попасть, мы с мужем приезжали три раза и умоляли врачей. У двух нейрохирургов из других больниц подлезть, не задев ствол мозга, не получилось. Сейчас третья попытка. Нам никаких гарантий не дали, наоборот, доктора считают, что физически удалить все раковые клетки не получится, они не могут добраться до всех участков. Но мы счастливы оттого, что они взяли нас и обещали попробовать. Химия – уже не помню, какая по счету, – не помогает.
– Вы так уже год живете? – Саша еле могла говорить.
– Да. Теперь муж с нами в Москву переехал, конечно. Квартиру рядом с больницей снял. Работает теперь удаленно, бросил любимое место, сферу деятельности пришлось поменять. Да всю жизнь пришлось поменять. Но нам и родители помогают. Муж успевает работать – приходится, конечно, но ничего не поделаешь, пока так, и за лекарствами бегает, и навещает постоянно, пару раз меня подменял в палате, чтобы я выспалась и пришла немного в себя. Так что у нас, можно сказать, все не так плохо.
– Это очень ценно.
– Мы с мамочками из ракового отделения еще очень сдружились, общаемся и поддерживаем друг друга. Без них очень тяжко было бы лежать, хотя условия хорошие.
– Хорошие? Мне всегда казалось, это такое страшное место.
– Рак – страшный. А в отделениях очень домашняя обстановка. Мамочки стараются быть на позитиве, детей развлекать, а еще постоянно волонтеры устраивают движуху: лепка, рисование, приглашенные клоуны, подарки. Некоторые фонды устраивают день мамам и привозят мастеров делать прически, маникюр, макияж. Поддержка хорошая. Я часто рассказываю, чтобы не было предубеждений. Вот где мы лежали, было хорошо.
– Ого.
– Вообще так полежишь, на многие вещи смотришь проще. Нет ничего хуже необратимости и смерти, с остальным – будем бороться. Мы же семья.
– У нас послезавтра операция, – сказала Саша.
– А что у вас?
– Эпилепсия, очаги в прав… – но она не успела закончить, Алину позвал врач – нейрохирург и заведующий отделением.
Саша тактично отошла, у дверей своей палаты оглянулась и смотрела, не разбирая слов. Алина стояла, нервно-напряженно скрестив на груди руки, а именитый доктор ей что-то рассказывал и рассказывал.
Но что?
Она таки зашла к себе. Села на кровать, вспомнила первую больницу, вспомнила все, закрыла лицо руками. Хорошо, что выбралась, переросла себя, ту самую, заброшенную, заблудшую себя. Хорошо, что никто не пострадал. И рядом папа. И рядом друзья. И Дима.
И хотелось сказать, что не она была тогда, больше года назад
Порыв сдержать не смогла. И целовала-целовала пальчики Данила. Какой же он чудесный, какой уже большой.
А кстати, как дела у Кати? Той Кати и малышки с опухолью в спине, с которой она и Инна лежали вместе. Подруга еще не спала и ответила, что не знает, несколько раз Кате писала, но та не отвечала, контакт потерян. Что же, жаль.
«Вырезать все не получилось, но что смогли – сделали. Пока совсем слабенький».
Так сказала Алина наутро, когда Саша осторожно постучала и на звук заглянула в палату. Мальчик лежал в необычно большом, полностью закрытом кувезе, выше человеческого роста. Алина сидела и обнимала его неруками
В день операции, рано утром, нейрохирург неожиданно шагнул в их палату. Он смотрелся несколько чужеродно и так здесь непривычно, что Саша смутилась от неубранной кровати и мятой домашней футболки.
– Ну, как вы? Хорошо себя чувствует? Готовы?
– Да.
– Вы говорили, что пробовали диету. И как?
– Приступы не прошли, но было мало времени. Непросто.
Доктор неопределенно хмыкнул. Саша выдохнула и не сдержалась, сказала напоследок, будто выстрелила в спину хирургу:
– Я не буду переживать. Я вам доверяю.
Он повернулся, посмотрел ей в глаза и вышел из палаты. Она так и не поняла, что означал его взгляд, но почему-то стало стыдно.
Чуть позже Саша везла коляску с сыном по коридору и видела, что да, коридор – неведомый по протяженности путь, который ей придется проходить всю жизнь. Разница лишь в том, что ждет там, за дверьми. И так, через много коридоров – и много дверей – она наконец нашла нужную и оставила Даню на кушетке, на руках анестезиолога. Покатила коляску в палату. Пустую.