Маргарита Преображенская – Мёртвые уши, или Жизнь и быт некроманта (страница 8)

Я с интересом разглядывала книги разных эпох, выставленные на стеллажах, когда высокий одноглазый лакей,чинно проходя мимо меня, тихо произнёс:

– Мадемуазель Ленорман ждёт вас! Пожалуйте в залу! Силь ву пле!

Он указал на приоткрытую дверь. В образовавшийся зазор ничего толком не было видно. Я вздохнула и решительно отправилась навстречу судьбе, а последовавших за мной Базиля и Карломана остановил высокий лакей, сурово сказав:

– Предсказательница предпочитает беседовать один на один! Извольте подождать, господа, или мне придётся выставить за дверь всех троих, включая вашу даму!

Эти слова остались у меня за спиной, потому что я уже достигла заветных дверей, словно лёгкое лазоревое облачко, гонимое ветром перемен.

– Здрасте! – смело выпалила я с порога, стараясь показать, что видела все гадания в гробу и в белых тапочках, а потом, опомнившись, добавила, на всякий случай сделав книксен: – Ну, то есть бонжур там и всё такое!

Комната, в которую я вошла, была небольшой, но очень уютной. Стеллажи с редкими книгами, разнокалиберными шкатулочками и вазами, в которых уже, наверное, несколько веков скучали замершие сухоцветы, наводили на мысль о круговороте времён, центром которого была эта обитель пророчеств и тайн, не изменившаяся даже после перехода её хозяйки в потусторонний мир. Окна были закрыты плотными шторами, поэтому вокруг царил приятный полумрак. Пахло духами и ароматическими свечами, горевшими на столе, но самой Ленорман нигде не было видно, только колода её знаменитых карт отбрасывала загадочную трепещущую тень.

– Прикройте дверь, Эжени-Кельвина! Так будет лучше для всех! – ответил мне глубокий женский голос, принадлежавший, очевидно, хозяйке салона.

Она назвала меня «Эжени»! Так романтично и эффектно на французский манер звучало наше русское «Женька». Имя мои родители дали мне ещё до моего рождения, предполагая, наверное, что, кто ни родись – мальчик или девочка, всякому подойдёт. Правда, после случая с моим первым выступлением в роли Цельсии, по имени меня никто почти не звал, поэтому изящное «Эжени» привело меня в лёгкий ступор – так непривычно оно звучало. Откуда Ленорман могла знать?! Хотя она же гадалка! Плюс ей в карму и первая уважуха за догадливость! Или просто совпадение?

Я закрыла за собой дверь и прошла к столику с намерением усесться напротив тёмной тени, в которую вдруг преобразовался дымок от чадящих свечей. Тень постепенно обрела форму, а потом и внешность девушки приятной наружности лет двадцати трёх на вид. По свидетельствам современников, Ленорман была хромой и тучной, и одно плечо у неё находилось выше другого, но девушка, сидевшая передо мной, выглядела очень милой, словно сошла со страниц любовного романа тех лет. Здесь мне вспомнились слова Базиля о том, что в потустороннем мире купить новый облик – как у нас пластику груди сделать: раз плюнуть, только плати. Так вот она какая, местная призрачно-душевная хирургия! Впечатляет!

– Я долго думала, прежде чем решиться на встречу с вами, – сказала Ленорман, взяв в руки колоду карт. – Обычно такие, как вы, обходят мой салон стороной, считая, что сила моих предсказаний может навредить им, изменив будущее.

– Вы имеете в виду живых, случайно забредших сюда? – спросила я, не отрывая глаз от колоды карт, на рубашках которых, как бесконечный калейдоскоп, то и дело сами собой менялись узоры, создавая гипнотический эффект.

– Не совсем, – сказала гадалка, улыбаясь мне одними губами настолько зловеще, что у меня перехватило дух, а потом добавила: – Я имею в виду некромантов, Эжени-Кельвина. Сила, которая перешла к вам от одного из самых могущественных среди них, не случайность. В жизни, как и в смерти, вообще не бывает ничего случайного!

«Нет уж, пардоньте!» – хотелось возмущённо воскликнуть мне, но эти мысли исчезли, сливаясь с движущимися орнаментами на карточных рубашках, а на смену ярким лозунгам возмущения пришли воспоминания, складывавшиеся, как замысловатый узор на пенсне некроманта, с которым я недавно так опрометчиво вошла в контакт. Моя страсть к кладбищам, попадание в потусторонний мир во плоти и живьём, Робеспьер, подчинившийся моей воле, цепи, которые я ощущала так ярко, что даже могла бы прикоснуться, свечение глаз и, наконец, эта треклятая некросвязь (будь она трижды неладна!) – факты говорили сами за себя. Ленорман деликатно выждала пару мгновений, чтобы дать мне обдумать её слова, а потом сказала:

– И прежде чем мы начнём, я прошу вас принять от меня в дар вот это.

Она вдруг сорвалась с места и плавно скользнула к одной из шкатулок, а потом вернулась к столу и протянула мне лорнет, блеснувший дорогой оправой в пламени свечей. Я отметила, что его стёкла были составными и представляли собой оригинальную композицию лазоревого и чёрного, образующую занятное сюрреалистическое сочетание. Поблагодарив гадалку, я поднесла лорнет к глазам, держа за изящную золотую ручку, выполненную в виде прихорашивающейся женщины. Со стороны я теперь, наверное, напоминала подслеповатую придворную даму. Но оказалось, что я на удивление очень хорошо видела сквозь эти странные стёкла, да так, что легко могла разглядеть сквозь стену Базиля, уже успевшего приобнять двух дам и присматривавшегося к третьей в соседнем зале салона, и Карломана, нервно прохаживавшегося взад-вперёд.

– Вот так! – одобрительно проговорила Ленорман. – Вы понятия не имеете о своей силе и о том, как её использовать, а это приспособление поможет вам регулировать её вспышки и видеть то, что не дано простым пленникам этого места. Его изготовил лучший мастер, ещё при жизни. Правда, тогда я не знала, зачем мне лорнет.

– Вы сказали: «пленникам»?! – удивлённо спросила я, посмотрев на неё в лорнет.

Сквозь его стёкла я ясно видела все недостатки её фигуры, до этого скрытые магией. Вот так штука!

– Да. – Ленорман кивнула, тасуя колоду. – Раньше души могли обрести очередное тело, родившись вновь, и повстречать родных и любимых, которые предназначены им судьбой на каждом витке жизни. Теперь всё иначе. Мы застряли внутри этого круга смерти без возможности выбраться.

– Куда же смотрят власти?! – спросила я. – Почему они не предприняли никаких мер?

– У власти здесь некроманты, причём не самые лучшие их представители. Им выгодно такое положение дел. Вы сами всё узнаете со временем, – сказала Ленорман, а потом встрепенулась, будто вспомнив о чём-то важном, и спросила:

– Так на что мы будем гадать, Эжени-Кельвина? На вашу смерть, как любят делать сильные мира сего, надеясь обхитрить её, как всех остальных? На любовь, как предпочитают дамы? Или, так сказать, на перспективу?

– Поскольку я девушка слабая и пока не влюблённая, но, похоже, крайне перспективная, то давайте на перспективу! – решила я.

Ленорман не оценила моей шутки, сосредоточенно глядя куда-то сквозь меня. Создавалось впечатление, что она чем-то напугана, будто видя нечто ужасное у меня за спиной или в грядущем, напугана, но старается держать себя в руках. Затем гадалка попросила меня вынуть несколько карт, но стоило мне коснуться колоды, как та рассыпалась в воздухе, заставив нас с Ленорман задрать головы. Карты летали над нами, как разноцветные бабочки, а сюжеты на них так и норовили выскочить из картонок. Я не успевала за ними, крутя туда-сюда головой. «Развилка», «дама», «букет», «кольцо»… Всё это безобразие на миг затмил собой всадник, травивший анекдоты.

– Приходит как-то студентка на страшный суд, и спрашивает: «При какой температуре здесь варят грешников?» А ей отвечают: «Если лёгкая степень греха, то при ста градусах Цельсия, а если отягощённая – в Кельвинах с надбавкой +273 по тарифу СИ!» – выдал он, пролетая мимо меня, голосом одного из моих знакомых с физического факультета.

Конь его при этом высунул голову из картонки и громко, заразительно заржал, указывая на меня копытом. За ними летела карта, на которой был гроб, а из него, приоткрывая крышку, весело махали мне простынями с надписями: «На абордаж!» и «Не парься!» развесёлые призраки. Тоже мне армия фанатов! Ещё были «сад», «змея», «солнце» … Карты остановили кружение только тогда, когда я услышала голос Ленорман:

– Вас пригласили не просто так: у вас в руках выбор, – говорил этот голос. – Тяжёлый выбор и долгий путь. Знайте: чтобы победить, нужно быть не с сильнейшим; чтобы уцелеть, – не бояться взрывов; чтобы действовать с головой, – не отвергать безголового.

Звучало это приблизительно так же, как совет: «Белое не надевать, обтягивающее не носить», и очень смахивало на шутку. Я с интересом взглянула через лорнет на Ленорман, образ которой струился напротив меня, словно свечной чад. Гадалка, видимо, пребывала в трансе, о чём свидетельствовали закатившиеся глаза и лёгкие судороги, пробегавшие по лицу, впрочем, возможно, это была только иллюзия, возникавшая от колышущегося пламени свечей.

– А чтобы вернуться? – шёпотом спросила я.

– Вернуться… это, смотря куда…– прошептала Ленорман, словно выискивая что-то в грядущем своим невидящим взором, а потом снова улыбнулась одними губами и произнесла, вперив в меня белые закатившиеся глаза:

– Ты будешь на коне! Я вижу, как он уносит тебя в светлую даль, а люди улыбаются и смотрят вслед!

Мне почему-то вспомнился Чапаев и его слова: «Где должен быть в этом случае командир? Впереди на лихом коне!», а затем и Гоголь: «Какой же русский не любит быстрой езды?». Возможно, Ленорман сказала бы и ещё что-то оригинальное и ценное, но в дверь осторожно постучали, а потом голос лакея тихо произнёс: