Маргарита Преображенская – Мёртвые уши, или Жизнь и быт некроманта (страница 9)

– Мадемуазель, сюда приближаются кромешники! Их видели за два дома от нас.

Ленорман мгновенно превратилась в тёмную тень, словно забыв обо мне.

– Предупредите посетителей! – сказала она, метнувшись к окну, чтобы на мгновение просочиться сквозь плотные шторы, а потом пулей влететь обратно.

– Посетители уже расходятся, – доложил лакей.

– Вам тоже нужно уходить, Эжени-Кельвина, – с нотками сожаления в голосе сказала Ленорман. – Кромешники – это верные псы Хозяина Потустороннего Парижа, они забирают неугодных, чтобы пытать или бросить в Горнила. Когда идёт облава, я закрываю салон, и в него тогда никто не может проникнуть, но это достижимо только в том случае, если здесь нет посетителей.

– А кто Хозяин? – спросила я, вскочив со стула. – И сколько я вам должна за гадания?

– Вы сами всё узнаете, он связан с некромантами, – ответила Ленорман, торопливо проводив меня до дверей. – И я не беру оплату с тех, от кого зависит выбор.

Мне ничего не оставалось, как выполнить её требование. Так толком и не узнав о возможности возвращения и моих некромантских возможностях, я с Базилем и Карломаном вышла из салона, и двери, плавно закрывшись за нами, образовали сплошной монолит, будто вросли в стену, отпугивая всех табличкой: «ЗДЕСЬ ДВЕРИ НЕТ!» Ниже Базиль, недолго думая, дописал красной помадой, которую, вероятно, уже успел стянуть у кого-то из своих новых подруг:

«Вход, въезд, влёт, вполз, впрыг и прочие попытки незаконного проникновения будут отклонены стеной непонимания!»

Оставшись довольным своей выходкой, Мурный Лохмач на ходу подхватил нас с Карломаном под руки, чем заметно придал нам скорости. На улице было удивительно тихо и пусто: наверное, все жители попрятались от загадочных кромешников. Мне очень хотелось увидеть этих подручных тёмного властелина потустороннего Парижа, несмотря на связанную с ними опасность: во-первых, потому, что кромешниками называли иногда опричников во времена Ивана Грозного, а во-вторых, потому, что выражение «тьма кромешная» наводило на определённые размышления.

Не знаю, повлияло ли моё желание или просто мы свернули не туда, но нам внезапно преградил дорогу чёрный экипаж, богато украшенный затейливой резьбой, огненно-алым плюмажем и бархатом, а ещё потускневшей от времени позолотой. Он пронёсся, как вихрь, словно им управлял сам Шумахер, и резко затормозил, чуть не сбив нас с ног. Из экипажа вылетели штук тринадцать франтоватых теней в чёрных фраках и высоких цилиндрах. Все они были длинные, тощие и без лиц, но с внушительными ушами, которые слегка относило лёгким ветерком. Я могла бы поклясться, что именно эти тени я видела в кабинете ректора, но тогда они пугали меня до мурашек, а сейчас я уже смотрела на них без особого содрогания.

– Кто такие? Предъявите ваши Знаки Судьбы! – холодно и властно провозгласили тени замогильными голосами, исходившими откуда-то из мрака их чёрных фраков, и окружили нас плотным кольцом.

– Помилуйте, уважаемые! – заюлил Базиль, выходя вперёд, чтобы заслонить меня. – Зачем же так сурово? Этого добра у нас сколько угодно. Например,третьего дня мне улыбнулись сразу три дюжины призрачных дам, один полудохлый месье и даже два некроманта – одним словом, сплошные знаки, только вот судьбы или внимания, я так и не разобрал!

– Что ты мелешь, болван?! –прорычал один из кромешников, стремительно пройдя сквозь него и неожиданно оказываясь прямо передо мной.

– Это у нас кто ещё?! – воскликнул он, нависая надо мной так, что мне стало жутко от приблизившегося сгустка зияющей пустоты, который был у него вместо лица. – Ну-ка иди сюда!

Он схватил меня за ухо внезапно затвердевшей кистью чёрной руки и попытался вывести вперёд, словно какого-нибудь зарвавшегося дворового хулигана. Идея оказалась неудачной, потому что в результате его усилий ухо отвалилось, ибо было накладным эльфийским для фестиваля костюма и искусства перевоплощения, а не моим настоящим (последнее по-прежнему бодро торчало в обычном месте). Это неожиданно произвело фурор среди кромешников – видимо, такие фокусы никто из приличных обитателей потустороннего мира не вытворял. Секундным замешательством моментально воспользовался находчивый шаромыжник Базиль.

– Как, вы ещё не знаете?! – завопил он, указывая на меня ошеломлённым теням. – Перед вами мировая знаменитость, посрамившая своим существованием всех мастеров магии прошедших эпох, не считая простых шарлатанов и примкнувших к ним сочувствующих лиц! Женщина, талант которой предсказал великий Мерлин, а позже признали магистр чёрной и белой магии Джузеппе Калиостро и владыка пирамид Сергей Мавроди!

Тени, а заодно и мы с Карломаном, едва не потерявшим челюсть от удивления, замерли на месте, обалдев от такого сумасшедшего представления и широты кругозора Базиля, а он, видимо, войдя в раж, продолжал:

– Позвольте представить вам несравненную мадемуазель Орей Морт по прозванию Мёртвые Уши!

– М-м? М?! – вопросительно промычал кромешник, словно знал Мавроди лично, показывая куском отвалившегося эльфийского уха в дрожащей и расплывающейся руке на меня, а Базиль выразительно пнул меня в бок.

– Да! – набравшись наглости, выпалила я. – А прозвана я так за то, что страдаю пагубной страстью коллекционировать уши невежливых граждан.

Не знаю, чем закончилась бы эта история, не пробудись во мне в это время буйная некромантская силища. Я почувствовала, что глаза мои начинают светиться, и машинально вынула подаренный Ленорман лорнет. Взгляд сквозь его разноцветные стёкла безжалостно содрал весь цилиндрово-фрачный камуфляж с кромешников, обнажая их угольную черноту. Они были похожи на скважины, уводящие в невероятную глубину, из которой, возможно, за мной уже наблюдал, тот, кого здесь все называли Хозяином. Чтобы развеять это страшное ощущение, я представила, что вся фрачная команда синхронно садится в свой чёрный экипаж и под лихую забубённую песнь «Эй, ямщик, гони-ка к яру!» эффектно уезжает в глубину потустороннего Парижа, и очнулась от этих мыслей, когда чья-то рука мягко и осторожно заставила меня опустить лорнет. Вскоре я поняла, что это была костлявая длань Карломана.

– Вы были восхитительны и очень милы! Вы поразили всех, мадемуазель Кельвина! – восторженно говорил он.

– Ну, скажем, не всех! – перебил его Базиль, нахально улыбаясь мне. – Но очень многих! Даже я первый раз вижу, чтобы кромешники сопровождали свой отъезд песней! Жалко, что танцев не было.

– Значит, всё случилось не только в моих мыслях! – пробормотала я, прижимая пальцы к вискам.

– Ты приказала им! Так делают все некроманты, – спокойно сказал Базиль. – Должен отметить, что мысли у тебя в голове хоть и дикие, но совсем не злые, значит, сила некросферы тебя не испортила.

– А что, других портит? – удивилась я.

– А ты думаешь, почему все так боятся некромантов?! Необратимо испорчены властью! – хмыкнул Базиль, а потом торопливо добавил: – Надо бы нам когти рвать отсюда! А то мало ли что! Судя по алому плюмажу, эти кромешники были из низших чинов, повезло нам. Со старшими так просто не справиться.

– Тогда, может, в мой фамильный особняк на тихой улочке Кота Рыболова? – спросил Карломан.

– Лучше туда не соваться, – немного подумав, сказал Базиль. – Тот некромант, которого вызвала наша прелестная гостья, мог отследить, через какое зеркало состоялась связь, и, если он сделал это, то там нас могут встретить, а мне очень не хочется встречаться даже с самым бездарным некромантом, конечно, исключая тебя, шер ами!

Базиль подмигнул мне жёлтым глазом и продолжал:

– Я знаю одно место. Я там начинал после того, как проклятие вступило в силу. Туда и отправимся! Путь, правда, неблизкий, но будет интересно. Всё-таки я обещал тебе экскурсию.

– Да, мадемуазель Кельвине обязательно надо взглянуть на город! – добавил Карломан, нежно и осторожно взяв меня под локоть.

Я кивнула, смирившись с неизбежным. Возвращение откладывалось. Надо было разобраться с моей неожиданно обнаружившейся силой, понять мою роль в этом мрачном мире и вообще изучить обстановку, чтобы найти способ выбраться. В этот день мы действительно много бродили по Парижу, смешавшись с пёстрой толпой его обитателей. Я заметила, что этот город в потустороннем мире словно состоял из всех своих проявлений в разные времена, являя современные здания в соседстве с теми, что были уже давно утрачены, но меня особенно поразили памятники, вернее, те фундаментальные творения, которые я сначала приняла за грандиозные скульптуры. Произошло это на площади Вогезов – самой древней в Париже (она существовала ещё во времена тамплиеров!).

Я очень удивилась, когда обнаружила в её центре восемнадцать высоченных фигур. Они стояли спиной друг к другу, образуя идеальный круг. Он был даже очерчен у них под ногами – круг, разбитый на восемнадцать идеальных секторов. В каждом секторе стояла исполинская фигура богато одетого индивида, бросавшего грозный взгляд на вверенную ему часть Парижа. Рассматривая их, я обратила внимание на пенсне и лорнеты в руках и трости с набалдашниками в виде черепов.

– Некроманты?! За что им поставили памятники?! – удивлённо воскликнула я.

– Это не памятники, а памятки, – поправил меня Базиль. – Чтобы каждый точно знал, к кому из Заправил обращаться в зависимости от квартала проживания.