Маргарита Преображенская – Мёртвые уши, или Жизнь и быт некроманта (страница 7)

Ощущения не обманули: открыв глаза я обнаружила у себя в руках красивейшее платье в стиле ампир, популярном во времена Наполеона. Такого у меня не было никогда в жизни! Недолго думая, я сбросила всю одежду и облачилась в это волшебное одеяние. Оно было очень лёгким, будто состояло из тончайших паутин, подол и вырез украшали изящные цветы, по плечам рассыпались роскошные кружева, а под грудью располагалась блестящая лента, завязывавшаяся сзади элегантным бантом. В мешке нашлись веер, туфли без каблука, длинные перчатки, шляпка под цвет платья и газовый палантин. Создав законченный образ, я вышла в центр комнаты и начала кружиться, как в детстве, наблюдая за развевающимся подолом. В самый разгар моих «половецких плясок» я услышала неожиданный грохот и, повернувшись на звук, заметила улепётывающего из комнаты серого лохматого кота, неизвестно как проникшего сюда.

– Базиль! – крикнула я, покраснев до корней волос.

Этот паршивец, кажется, наблюдал всю сцену моего переодевания от начала и до конца. Я помчалась за ним и, настигнув в узком коридоре, уже собиралась ударить его веером по макушке, но кот, смешно закрыв глаза скрещенными передними лапами, явил собой такое лохматое, упитанное и искреннее раскаяние, что я замешкалась, тем самым дав ему возможность улизнуть.

– Не сердитесь на него, мадемуазель Кельвина! – сказал Карломан, когда кот убежал в неизвестном направлении. – У него, конечно, есть некоторые черты характера, которые могут шокировать и даже вызвать гнев, но при этом он очень верный, смелый, добрый и щедрый, поверьте!

Я кивнула. Вспышка гнева прошла, и теперь я даже беспокоилась о том, куда же ушёл этот шаромыжник с честными глазами.

– А почему его называют «Мурный Лохмач»? – спросила я, решив пока стереть пыль с зеркала – то ли потому что, мне хотелось смотреть на истинный облик Принца Без Коня, то ли просто от стремления к чистоте.

Я дохнула на тёмную гладь и провела по ней скомканным куском какой-то ткани, валявшимся неподалёку. От этого отражение Карломана стало ещё более реалистичным, а поверхность слегка подрагивала и искрилась, будто впитав в себя моё дыхание. Карломан же потупил взор:

– Видите ли, оборотней создают некроманты, накладывая некоторые чары на проклятых. Оборотень – это особая изысканная пытка, которую многие не выдерживают, полностью превращаясь в животных, некроманты потом выставляют их в своих зверинцах. Так вот, это его прозвище произошло от проклятия. Правда, там было слово «амурный», а Базиль любит всё выворачивать наизнанку и превращать в смех, поэтому он убрал первую букву, и получилось «Мурный».

После этого я стала иначе воспринимать моего лохматого и дерзкого спутника, а Карломан вдруг сказал:

– Вам так идёт это прелестное платье, мадемуазель Кельвина! В нём вы похожи на фею – светлую фею, которая может вдохнуть жизнь даже в давно уже мёртвое сердце. Позвольте мне пригласить вас на танец!

Это было так неожиданно и приятно, что я даже не смогла ничего ответить, только кивнула, тепло улыбаясь ему. Карломан открыл музыкальную шкатулку, стоявшую на столе, и повернул маленький ключик, после чего тишину старого дома нарушила красивая мелодия. Она звучала тонко, изысканно и как-то щемяще нежно. На первых тактах Карломан подошёл ко мне и изобразил галантный поклон, на который я ответила книксеном, и мы закружились в неведомом мне танце. Карломан оказался замечательным партнёром. Он вёл меня осторожно, но уверенно – так, что я будто интуитивно ощущала каждое следующее па. В какое-то судьбоносное мгновение мой взгляд вдруг упал на зеркало.

И там я увидела танцующую пару – того самого высокого темноволосого мужчину с бархатно-чёрными глазами, что уже отражался там раньше, и тонкую, почти невесомую девушку в лёгком, как поцелуй мечты, лазоревом платье. Они кружились в танце, словно были частью какого-то прекрасного наваждения, от которого у меня щемило и сладко ухало сердце. Понимание пришло через несколько упоительных секунд. Это Карломан и …я?! Я замерла на месте, вглядываясь в отражение. Но как же?! Ведь живые не отражаются в зеркалах потустороннего мира?! Умереть секунду назад я не могла (ну, разве что от умиления!), значит…

Карломан говорил что-то о воздействии на зеркала, которое под силу только… Эх, жаль, что Базиль так не вовремя перебил его! Принц Без Коня тоже остановился и, завороженно улыбаясь, смотрел в зеркало, от которого я теперь не могла оторвать глаз. Мелодия стихла, будто испугавшись того, что могло случиться. Периферическим зрением я заметила какое-то движение слева, словно там проскользнуло нечто небольшое, но упитанное и быстрое. Что бы это могло быть?

Выяснить это мне не давала какая-то страшная сила, буквально приковавшая мой взгляд к тёмной поверхности зеркала. Постепенно я, казалось, стала проникать сквозь неё в таинственное зазеркалье, внезапно обретшее головокружительную глубину. Мои глаза сияли так, будто были фарами автомобиля, хозяин которого врубил дальний свет, чтобы чётче видеть скрытое во мраке. Но что там можно было увидеть, кроме старой комнаты ветхого жилища?

В следующий миг я с удивлением обнаружила, что, оказывается, можно, да ещё как! Сияние из моих глаз, будто отодвигая завесу мрака, открыло передо мной небольшой зал, изысканно украшенный чёрными полотнами, живописно струящимися с потолка, и портретами в золотых рамах, причём каждый портрет был живым и норовил выскочить за пределы холста, а полотна шептались между собой и трепетали то ли от страха, то ли от восхищения.

На полу была небрежно брошена роскошная шкура, будто снятая целиком с неизвестного и очень большого зверя вместе с головой, и эта голова как-то странно подмигивала мне, или у неё просто дёргался глаз от страха. В этом зале спиной ко мне в кресле-качалке расслабленно релаксировал какой-то мужчина. Пока я видела только его холёную руку, покоившуюся на подлокотнике с таким властным изяществом, что мне стало как-то не по себе.

Длинные сильные пальцы этой руки, унизанные массивными перстнями, свидетельствовавшими о богатстве их владельца, с царственной небрежностью держали нечто знакомое и страшное. Я попыталась присмотреться, и отражение будто приблизилось ко мне, подчинившись моей воле. Но лучше бы оно проявило неповиновение! А так через мгновение я разглядела, что предмет, так привлекавший моё внимание, – не что иное, как пенсне.

Оно качалось, повиснув на длинной цепи, каждое звено которой представляло собой мастерски изготовленный череп, а сквозь багряно-фиолетово-чёрные витражи его стёкол почти не проникал свет. Такие же я видела на переносицах некромантов, прогуливавшихся по Парижу. В это мгновение обладатель пенсне встал с кресла, полоснув перед собой росчерком нестерпимо ярких лучей, струящихся из его глаз. У меня даже промелькнула мысль, что он может испепелить меня на месте, если увидит, но тут сверху, полностью закрыв зеркало, упала тяжёлая, плотная и ужасно пыльная бархатная портьера, с которой, зацепившись когтями, свисал серый кот, вдобавок, державший в зубах две рыбины.

– Базиль! – радостно воскликнул Карломан, а я поддержала его громким восторженным чиханием, потому что пыль стояла столбом.

– Вми-му-миу-м-мяф-фильно! – проворчал кот, не открывая рта, а потом с досады выплюнул рыбу и заорал на весь дом: – То есть, я хочу сказать, возмутительно! Вы – как дети малые! На несколько минут оставить нельзя!

Он прыгнул на пол, принимая человеческий облик, и добавил уже более спокойно:

– Ну ладно, мадемуазель у нас не в курсе, для неё дров наломать – пара пустяков, лесорубом можно наниматься, чтобы талант не пропадал, но ты-то, ты, Карломан, чудо бесконное! Да если бы не я, ты уже был бы давно на цепи у некроманта!

– Я не знал, что это зеркало можно использовать для некросвязи, – смущённо пробормотал Принц Без Коня, – и потом меня будто околдовал кто-то.

– А что это за некромант? – спросила я, подумав о том, что глаза у того индивида с пенсне почему-то светились прямо как у меня, словно фары. – И как действует некросвязь?

Вон какие здесь гаджеты! Стоило разок на зеркало подышать, и уже, как говорится: «Дуб-дуб! Я – берёза! Как слышите? Приём».

– Ну, я его не видел, – сказал Базиль. – Надеюсь, и он нас тоже. И пора нам уже. Ленорман ждать не будет.

Он поднял двух рыбёшек, которых, наверное, поймал в Сене, облизнувшись, положил их в небольшой кувшинчик с плотно притёртой пробкой, а кувшинчик – в карман, и мы отправились на улицу де Турнон, не забыв упрятать мою прежнюю одежду в рюкзак, который Карломан с удовольствием носил, набросив лямку на левое плечо. На этот раз всё обошлось без происшествий, и мы спокойно прибыли в салон Марии Ленорман, Он располагался под конспиративной вывеской «Книготорговля».

Внутри было довольно многолюдно, а если сказать точнее, то многоскелетно, многооборотно и многопризрачно – видимо, гадания и после смерти не утрачивали своей значимости. Вся компания негромко переговаривалась, обсуждая разные сплетни. Базиль занял место у окна, чтобы наблюдать за теми, кто шёл по улице, на случай появления какой-нибудь опасности типа бирчих, некромантов или ещё чего-нибудь эдакого, а Карломан не отходил от меня, как личный телохранитель.