Маргарита Пальшина – Дни подснежника, или В поисках вечной весны (страница 5)
6
После шторма на берег выходят золотоискатели…
«Море ничего не крадет и не дарит. Это люди воруют или делают подарки. А море – возвращает. Правда, не всегда тем, у кого берет. Не замечала, сколько людей бродит по берегу после шторма? Живут тем, что море возвращает: часы, золотые цепочки, кольца… Пару дней поискать и почти богач», – писала когда-то в романе «Проникновение».
Но мрачные мужики с пищащими то и дело металлоискателями не выглядят ни богатыми, ни удачливыми, ни тем более – счастливыми.
Я вспоминаю притчу о радости. Боги решали, куда ее запрятать от людей: в землю, в море или за облака – люди сильные и могущественные: всё раскопают, везде донырнут, дотянутся, поэтому радость таится у нас в душе. Себе в душу мы редко заглядываем.
Я думаю о том, что точка опоры, как и радость, у нас тоже должна быть внутри. И она не из золота… Недавно писала автобиографию для литературного журнала и поймала себя на мысли, что напоминает опись ценных бумаг и драгметаллов. Читать биографии начинающих авторов куда интереснее – они пишут о своих мечтах и учителях. А моя перестала быть историей, превратившись в доказательство – могу, имею право… Но для кого? «Одна из вещей, которые делают люди, это – гасить свет тех, кто светит рядом с ними, чтобы не казаться тусклыми в отраженных лучах»,[5] – услышала как-то на писательском семинаре, где рассказывали о «творческом геноциде». И что, будем сражаться с критиками на золотых перьях, как на шпагах или мечах?..
Часто слышу этот вопрос от авторов, которые приходят ко мне в агентство «Творческие решения»: сколько нужно золота, чтобы признали писателем?
Нисколько, отвечаю. «Если книги пишутся – то для того, чтобы кто-то среди них отыскал свою»[6]. Будьте как звезды! Ведь по-настоящему нас может заинтересовать чье-то творчество, если оно вдохновляет создавать нас самих.
7
Поздними вечерами сворачиваем с залитой огнями набережной на пустынный пляж в самом ее конце – и смотрим на звезды. Чтобы увидеть настоящий свет, надо погасить искусственный. Неоновые огни городов как суетный шум заглушают музыку звезд. А в темноте пляжа небо над головой – как звенящий купол, как колокол, поет…
И еще у звезд есть ароматы. Подумалось, что ароматами можно писать не только портреты, но и пейзажи. И у каждого пейзажа будет свое время года. Мои зимние звезды пахнут морем, а летние – кострами на шхерах карельских озер, куда уезжаю писать сказки о старателях. Старатели добывают осколки звезд, просеивая песок в пустыне. Правильно взвешенные они исполняют желания: мешочек на любовь, щепотка на богатство, кристалл на магию, звездная пыль как лекарственный порошок от неисцелимой болезни… да мало ли, какие у людей бывают желания. Свет звезд идет до земли миллионы лет, мечты всегда опаздывают. Когда они сбываются, мы уже изменились и у нас другая мечта. Поэтому всем и кажется, что живут как-то не так. Будто кто-то сверху навязал тебе чужие мечты, и ты живешь не свою, а чужую жизнь. Но всегда можно убедить, что купленного не хватило и нужно еще доплатить. Это почти непреодолимая зависимость: что-то сбылось, но не так, как намечтал, значит, надо пробовать снова и снова. В неоновых городах ценят иллюзии…
8
А в премии «Большая Книга» я тоже участвовала. Февраль как раз был финальным месяцем сдачи работ. Книги нужно привезти лично – и положить в коробку под лестницу, сопроводив письмом от издательства, которое в тебя верит. Я отнесла родовую, семейную историю «Фигуры памяти». В красной «двойке» (шапка и шарф), которую связала мне лучшая подруга-писательница Елена Янге.
«Почему ты должна в себя не верить? Верь!!!»
И неси сквозь морозы-метели свое тепло другим.
– Ой, красная шапочка тут у нас! – пошутили охранники в здании, указав в темный угол.
Волков я увидела позже. На закрытой пресс-конференции.
– Триста книг! Прочитать все невозможно, – рассказывала известный критик и член жюри со сцены. – Названия мы, конечно, все переписываем в табличку для статистики: сколько книг, от каких авторов, из каких стран-городов… Но члены жюри читают только «своих, рекомендованных», остальных попросту не успеть…
– А книги куда деваете потом? Не видела даже книги из лонг-листа в библиотеках.
– Иногда логистика стоит дороже книг, – был ответ со сцены.
Ты должна в себя верить, повторяет Лена в моей голове.
Она получила все премии, которые могла, а потом случился инсульт – и потеря речи. Для писателя – это как лишиться глаз для художника или рук для пианиста. Но с помощью дочери Лена выпустила статью о своем творческом пути, и эта статья до сих пор одна из самых читаемых в сети.
…Какой огненный закат сегодня над морем!
9
Сними, наконец, эти невероятной красоты волны: всех оттенков от свинца до малахита и лазури – и отправь видео маме! Мама – единственный человек, который по-прежнему, несмотря ни на что, хочет видеть мир твоими глазами… Она заранее тебе все прощает, даже если ты пропадаешь в «своих писаниях» и не звонишь. Мама, правда, хочет мою фотографию у моря: «ты же всегда по ту сторону камеры, а я так скучаю по тебе»…
Ветер сбивает с ног на побережье – и некого попросить сделать фото.
Я жалею, что не могу писать ни акварелью, ни маслом. Можно было бы создать автопортрет для нее: моя куртка цвета пепла роз и аквамариновый шарф в цветах равняют меня с пейзажем. А селфи – слишком убого для такой красоты вокруг…
С детства мечтала научиться рисовать. Когда заработала на «дополнительное образование для души», пришла в популярную школу живописи в Москве.
– Перед вами сплетение хаотичных линий, – сказали нам на вступительном экзамене. – Можете по контурам превратить их в пейзаж или в портрет, у кого не получится – создайте орнамент.
Я посмотрела на контур – и увидела идеальную по геометрии своей в природе паутину. Недолго думая, пририсовала паучка на одной из линий.
– Вы необучаемы, – указали мне на дверь без дальнейших объяснений.
… О том, что художники традиционной школы на дух не переносят концептуалистов, я узнала много позже, когда начала писать статьи для журнала о современном искусстве.
10
Годовщина Беса первого. Прожил со мной шестнадцать лет – и умер на руках.
Ясно помню миг, когда ушел от меня на пороге, за который боялся шагнуть на последнюю прогулку. Будто из живого тела вылетела птица. Я узнала тогда, что нас держит душа. Не сердце – механический насос, не мозг, а некий невидимый энергетический стержень, синяя птица любви и счастья. Да, теперь я не верю, а знаю, что душа есть у любого живого существа. Похоронили сами, без служб, выкопали могилку под сосной.
– Срочно заведи другую собаку, – посоветовала подруга.
– Нет, не поможет. Вновь прибывшему прикажу: «Зарой яму во мне!» Нельзя обрекать невинное существо на то, что оно дать не способно. Каждый из нас, тем более любимый, не важно, куда уходит – в землю или по земле другой дорогой, оставляет после себя пустоту, ровно по своему размеру. И никто другой не займет твое место, у каждого – своя суть. Свой след на земле. Не бывает живых существ, прошедших по миру незамеченными. Всякий, проживая жизнь, пишет свою историю прощания.
На первую прогулку после отправилась не в парк, а на выставку: «искусство – природа городов, искусство лечит раны». В Москву привезли картины Фриды Кало. Смотрела на «Летящую кровать», где ребенок на кровоточащей пуповине реет над художницей, ощущая себя лежачей больной, ту же полую бездну внутри. Боль пройдет, а пустота останется. Еще думала об улитке времени. Бес первый всю жизнь меня ждал, так умеют ждать только собаки. Уходила в офис, уезжала в командировки и на литературные фестивали, перед расставанием на пороге целовала в нос и говорила: «До вечера» или «На неделю». Он начинал считать часы, дни. Никогда не ошибался, когда усаживаться под дверь встречать.
После смерти уничтожила все его вещи, чтобы не плакать день за днем. Но весной перед поездкой на фестиваль в Калининград посреди коридора вдруг обнаружила его собачью тапочку от реагентов, будто пришел попрощаться перед дорогой, а на могилке распустился ландыш.
В первую годовщину в парке облизал черный лабрадор, а я вспомнила, как Бес приходил ко мне во сне уже после как раз в таком облике: «Смотри, какой я теперь большой, всем покажу!» Встреча на тропинке меж тем миром и этим… если любишь и тоскуешь, обязательно встретишься, даже если уже невозможно, ангелы что-нибудь придумают.
– О, Бес второй! – радостно приветствовали нас с рыжим в наши первые дни весны собачники во дворе. Я физически ощутила, каким одиноким был год скорби: собачники же узнают друг друга по собакам, если одна – проходят мимо.
А с Бесенком мы теперь не расстаемся: вместе летаем к морю, путешествуем на поездах. У него совсем другие привычки, мечты, игры, и это – новая жизнь, над которой мы не властны. Все, что дано и позволено – распорядиться своим временем. Проведенным вместе.
11
Практика дня: напишите кому-нибудь незнакомому доброе пожелание, для вас – письмо в небо, а для респондента – письмо с небес.
Помню, в детстве мы писали такие «письма счастья» и рассовывали по почтовым ящикам соседей. А гениальная Патти Смит в мемуарах «Just Kids» прячет листки с первыми стихами между страниц чужих книг в магазинах.