Маргарита Колосова – Смотри на меня (страница 1)
Маргарита Колосова
Смотри на меня
1.
Он должен был быть там. Где-то в сумке. Я точно помнила, как вчера вечером показала паспорт бармену, который без этого отказался наливать мне бокал вина. Я небрежно, будто постоянно приходится доказывать свой алкопозитивный возраст, достала документ из маленькой синей сумочки на длинной цепочке и с нарочито уставшим видом развернула паспорт на странице с фото. Подержала его перед лицом бармена, пока он молча не кивнул, и так же демонстративно медленно положила обратно в раскрытую сумочку.
Эту ситуацию было приятно смаковать и прокручивать в голове — чем дальше мне за 30, тем реже приходится чувствовать себя опасно молодой. Уже давно меня просят показать паспорт один раз на три или четыре заведения. Чаще всего мне просто верят. Вряд ли кислый рислинг или горький джин-тоник в баре будет заказывать подросток. И уж точно у девочки младше 18 не будут мышиного цвета волосы, присыпанные сединой и заломы между бровями. В моём доме есть зеркало, поэтому я знаю, что каждая проверка возраста в баре может оказаться последней.
Синяя сумка валялась на кухне. А паспорта в ней не было.
Не могла же я его потерять? Для второго, третьего и всех остальных бокалов возраст подтверждать уже не приходилось. Бармен либо меня сразу запомнил, либо пригляделся к тонким бороздкам у глаз, которые я считала символом житейской мудрости, а все остальные — просто маркером возраста, как круги на стволе дерева. Значит, паспорт должен был остаться в сумке.
Мне хотелось махнуть на всё рукой, лечь на пол и, глотая слёзы, жалеть себя из-за собственной глупости и невнимательности. Я всё сделала не так, поэтому в наказание осталась дома.
Но билеты на самолёт были невозвратными. Потерять паспорт означало лишиться весомой суммы.
Я достала телефон и вбила название бара на карте. Он был почти по пути в аэропорт. Если бы не нашла паспорт дома, то успела бы заскочить туда — вдруг он выпал из сумочки, и бармен со всегда понимающим взглядом мне его вернёт. Но под оценкой бара заметила отчеканенную мелким шрифтом красную надпись: «Закрыто до 20:00». Мой самолёт бы уже готовился к взлёту, пока в баре кто-то появился. Телефон чуть не выпал из вспотевших ладоней. Оставалось надеяться, что документ где-то дома.
Схватила сумку, вытащила оттуда гигиеническую помаду и кинула её в кресло. Следом полетели консилер, пачка жвачки и даже увесистый пауэрбанк, купленный для долгих путешествий, но использующийся только для поездок в суд или в гости. Подбежала и открыла холодильник, из которого потянуло холодом и сыростью, — кроме двух банок неизвестного содержания, там не было ничего. Шкафы перевернула ещё утром, когда собирала вещи в поездку. Надежда, что я спросонья сунула документ не туда, исчезла. Я в отчаянье застонала.
Взяла раздутый от вещей чемодан, рюкзачок с самым необходимым — для салона самолёта — и плащ. Если паспорт не дома — нужно было попытать удачу в баре. Вдруг меня встретит местный охранник с хорошими новостями.
Открыла рюкзак, чтобы запихнуть туда аккумулятор с проводом, ведь батарея старого телефона не подходит для перелелёта. Там уже лежали несколько шоколадных батончиков, чтобы сэкономить на перекусах в аэропорте, кошелёк с картами и всей наличкой, которая была дома, карманный аккумулятор со встроенным проводом, которые не занимали много места, сухие и влажные салфетки, обезболивающее, ключи и паспорт — аккуратно отложенный в боковой кармашек.
Глядя на продуманное содержимое рюкзака, я вспомнила, как несколько бокалов вина прошлой ночью не только заставили меня наконец-то смеяться в компании подруг, но и вызвали из глубин такое сильное чувство ответственности, к какому я оказалась не готово. Оно утопило меня. Дома воздуха не хватало, чтобы уснуть. И чтобы выбраться из удушающего состояния, я решила собрать сумку первой необходимости — всё, без чего невозможно путешествовать. Собрать — и отпустить.
Я восхитилась прошлой собой, но пожурила, что забыла этот момент. Видимо, уставший и пьяный мозг превратил произошедшее в очередной сон, от которого наутро, как и подобает, не осталось и тени.
Розетки — пустые, свет — выключен, окна — плотно закрыты. Сквозь парализованные без сквозняка шторы просачивается слабый дневной свет. Значит, можно ехать.
Это было первое за много лет самостоятельное путешествие. Всё пришлось делать лично. Никто за меня не составил маршрут. Никто не собрал чемодан. Никто не проверил, на месте ли паспорт. А потом ещё раз. И ещё.
Было страшно, что без внешнего контроля я не справлюсь. Во время сборов тотальная ответственность вернулась в мою жизнь, как очень дальняя родственница: нагло и требовательно.
Всё время казалось, что я что-то забыла: вовремя купить дешёвые билеты, нормально упаковать вещи, положить паспорт. И избавиться от тревоги никак не получалось. Даже заранее начатые сборы привели к приступу паники.
Лучшая защита — это нападение. А лучшая борьба с тревогой — продумывание наперёд и чёткое следование старым инструкциям.
Собирая вещи, я вспомнила, как Гриша учил меня скручивать одежду трубочками, чтобы та занимала меньше места в чемодане и не мялась. Этот принцип я плохо понимала, и он постоянно за мной переделывал. То что-то замяла, то слишком крепко скрутила, то слишком слабо. Выслушав отповедь, я всегда садилась на пол рядом с Гришей и следила, как его тонкие, но сильные пальцы разглаживают одежду, как вены на руках слегка вздуваются, когда он придавливает свёрток, чтобы он крепче держался.
На месте свёртков одежды лучше смотрелся бы гриф гитары, из которого эти пальцы могли извлечь столько красоты. Но Гриша считал музыку слишком инфантильным хобби, поэтому никогда не держал инструментов. Ферзя и ладью тоже украшали касания его рук. Но между ними и шахматами не было той связи, которая рождается у музыканта с его инструментом. Руки были красивы. Но им не хватало творчества.
Я раньше так внимательно любовалась руками, что запомнила все их движения, ласковые и размеренные. И теперь смогла всё ответственно повторить, чтобы вместить часть жизни в маленький чемодан. Сборы выглядели как карго-культ. Я воспроизводила действие за действием, в надежде на тот же успешный результат. Хотя за ними не было главного компонента — уверенности в решениях.
В свои тридцать с заметным хвостом я могла поверить в призраков, инопланетян, динозавров, разгуливающих по затерянным уголкам тропических лесов. Но не в себя. Поэтому я была благодарна Грише за то, что он остался для меня моральным ориентиром, к которому можно мысленно обратиться в сложную минуту и найти решение в ответе самой себе на вопрос: «Что бы он сделал на моём месте?». О том, что Гриша на моём месте никогда бы не оказался, я предпочитала не думать. Поэтому каждый раз, проводя этот мысленный эксперимент, находила лучший из возможных вариантов.
Так и во время подготовки к поездке.
Что бы сделал Гриша, составляя маршрут до Уральской деревни? Он бы выбрал самый быстрый, пусть и не самый доступный по деньгам вариант. Время — деньги. Поэтому он бы добирался на самолёте, а потом на такси, а не тащился бы через половину страны на поезде и не сел бы в маршрутку, которая ходит от городского вокзала всего 3 раза в день.
Что бы сделал Гриша, пакуя вещи на уральский народный ретрит, как его называли организаторы? Он бы взял самое необходимое одновременно на весну, лето и осень, ведь узнал бы заранее, что на Центральном Урале непредсказуемая погода. Поговаривали даже, что как-то в июне выпал снег. С собой нужны: 4 футболки, двое джинсов, шорты, толстовка с капюшоном, ветровка, купальник (а вдруг повёзет, и можно будет искупаться), две кроссовки, россыпь носков и нижнего белья. Всё-таки не на край земли поездка. Если чего-то не хватит — можно будет заказать. Зато чемодан удобно катить. Кстати, сколько будет длиться этот ретрит?
Что бы сделал Гриша, выходя из дома на неопределённый срок? Он бы знал, что поездка не может быть «неопределённой» длины — ведь у его путешествий всегда есть строго запланированное начало и очерченный конец. Билеты на руках как кавычки, закрывающие цитату. А зная, что поездка на уральский ретрит займёт месяц, он точно бы проверил все розетки и выключатели, чтобы даже малейший ток лишний раз не бежал по проводам.
Без проводов квартира опустела. Я оглядела её, поправила рюкзак и вызвала такси.
Очереди в аэропорту оказались не такими страшными, как говорили мои подруги. Они несколько раз в год летали в отпуска, командировки или просто на выходные — куда-то подальше от Москвы. Поэтому за бокалами вина (где-то между первым и пятым) успели предупредить меня, что в аэропорт нужно теперь приезжать минимум за 3 часа. Они были очень настойчивы — и заговорщически повторяли это как заклинание по кругу несколько раз подряд. За три часа. Три часа. Три.
Я уже давно никуда не летала. Ежегодно Гриша говорил, что в этот раз мы точно отдохнём на море, и даже выбирал какой-то отель на первой линии с пальмами вдоль дорожек. «Там в стоимость входят даже коктейли. Ни в чём не будем себе отказывать». Но я так ни разу не лежала на шезлонге с ярким, как отражающееся в нём солнце, коктейлем. Зато две недели проводила на даче Гришиных родителей с видом на соседние участки и речкой в получасе ходьбы.