Маргарита Климова – За право мстить плачу любовью (страница 9)
Член встал колом, болезненно упираясь в шов штанов, требуя свободы и усиленного трения. Когда последний раз он ощущал такое бешеное желание, наблюдая за танцующей бабой, не касаясь её, не прощупав разные выпуклости, Тим не помнил. Всегда в процессе участвовали все органы восприятия. Сначала глаза, затем руки, и только после этого оживал младший Тим, требуя свою порцию ласки. Здесь случился какой-то сбой, пробуждая дружка без тактильных действий, и нехило пробуждая, до нестерпимого зуда, до маниакальной потребности натянуть на него подрагивающую в такт басам крепкую попку.
«Трахнуть жёстко, войти по самые яйца, прогнуть, сжать шею и вбиваться до звёзд в глазах». С такими мыслями Тимур пересекал танцпол, огибая извивающихся людей. Осторожное касание к тёплому телу, обжигающему ладони через ткань, не встретившее сопротивление, и более смелый, властный захват добычи, отдающий дрожью в руках. Странное ощущение удовлетворения проникло в кровь покалыванием мелких иголочек. Хорошо было только от этого, как будто он уже вошёл в неё, и нужно просто начать двигаться. Он задвигался. В такт музыке, в такт её пульсации, прижимаясь, повторяя волну страсти, срастаясь и потираясь каменным стояком.
– Тимур, – прошептал, захлёбываясь от кайфа, представляя горячую крошку на своих простынях.
– Карина, – услышал шелест в ответ, меняя в голове уже третью позу.
Дальше всё пошло не так, как он спланировал, подходя к ней. Дальше всё вышло из-под контроля. Такой реакции Тим не ожидал. Девчонка взъерепенилась, выпустила колючки, сделала непонятный выпад, попыталась применить боевой приём. Тимуру ничего не оставалось, как скрутить взбесившуюся кошку, обездвижить и прижать к себе.
Невменяемый взгляд, наполненный страхом, драное дыхание, как будто проткнуто лёгкое, болезненная судорога, выгибающая в позвонке, мертвенная бледность, фосфоресцирующая в дёргающихся софитах. Он уже видел это, давно, когда проходил службу по контракту в спецотряде. Паническая атака после пережитого кошмара.
Подхватив на руки обмякшее тело, Тимур побежал на свежий воздух, расталкивая широкими плечами попадающихся на пути. Одной рукой он поддерживал висящую на нём девушку, другой лупил по щекам, выдёргивая из обморочного состояния.
– Карина! Дыши! Дыши, девочка! Вдох-выдох! Давай! Вдох-выдох! – кричал, тряся и пробиваясь к сознанию.
А потом она открыла глаза, влажные от слёз, прозрачные от чистоты. Трахаться Тим уже не хотел. Вернее, хотел, но ему вдруг понадобилось больше, чем просто трах. Он хотел, чтобы таким взглядом, подсвеченным изнутри, она смотрела на него в момент сладкого удовольствия. Задница, грудь, влажная плоть – всё отошло на задний план, оставляя в приоритете душу и сердце.
Её ещё потряхивало и вело, но, не желая накалять пространство, Тим осторожно отпустил девушку из рук, продолжая стоять слишком близко и страховать от возможного падения. Она всё ещё была испугана, растеряна и, не спеша, приходила в себя.
– Тимур, если вдруг забыла, – ничего лучше не смог придумать мужчина, пытаясь разрядить обстановку.
– Катерина, – представилась снова девушка, уверенно смотря в глаза.
– Мне показалось, в первом варианте звучало Карина, – прищурился Тим, считывая признаки лжи.
– Тебе показалось, – уверила девушка, консервируя мимику в невозмутимом состоянии. – Музыка громко играла.
– Хорошо. Показалось, так показалось, – согласился Тимур, оставляя за собой возможность вытащить подноготную маленькой врушки. – И что же с тобой случилось, Катерина?
– Непереносимость чужих объятий. Не люблю, когда меня трогают без моего разрешения, – непринуждённо ответила, как будто делясь с давно знакомым человеком, что ввело парня в ступор.
– Фобия? – он свёл брови, всмотрелся тщательнее в лицо и задумался. Правильно сделанные ранее выводы о её состоянии удручали. Слишком сложно выдрать страх из таких людей, да и сколько бы ни выдирали, мельчайшие остатки так и не давали полноценно жить.
– Вроде того, – кивнула Карина-Катерина и обхватила в отгораживающемся жесте плечи руками.
– С рождения или приобретённая? – последняя попытка прощупать сложность проблемы.
– Решил заняться психоанализом? – ощетинилась, выпуская колючки. В глазах сверкнула злость, нижняя губа напряглась и поджалась, а пальцы побелели от силы сжатия плеч.
– Тихо. Тихо, девочка, – выставил вперёд руки и добродушно улыбнулся. – Я всего лишь хочу познакомиться поближе.
– Прикольное развлечение – познакомиться поближе с девушкой, не переносящей посторонние касания. Ты идиот или мазохист? – улыбнулась в ответ, но неестественно и натянуто.
– Иногда из постороннего можно стать близким, Карина-Катерина, – добавил интимной хрипоты в голос, намекая, что не собирается от неё отставать.
Она что-то хотела сказать, но в их тет-а-тет вклинилась Алиска, сметая уединение к чертям. После переброски несколькими фразами Катерина схватила рыжую за руку и потащила к такси, а Тим не смог удержаться и опустил взгляд на задницу, качающуюся туда-сюда.
– Я найду тебя, девочка Катерина, и постараюсь стать ближе, – прокричал в последний момент, дождался, когда такси тронется, и запрыгнул на двухколёсного друга, стоящего рядом у стены. – Не уйдёшь, Карина-Катерина, – прошептал, откидывая подножку и встраиваясь в ночной поток, не отрывая глаз от вытянутых стопарей нужной машины.
Глава 14
Год вдали от дома пролетел быстро. Новые друзья, новые впечатления, новые знания. Здесь оказалось всё, как и у нас. Золотая молодёжь рулит, оставляя далеко за бортом случайно попавших заучек. В компании местных звёзд дорога в ночные клубы была открыта, несмотря на мелкий возраст и запрет.
Практически каждый английский парень мечтал трахнуть русскую целку, не обращая внимания на мои шестнадцать лет. То ли возраст и подростковые мечты о принце, то ли страх скатиться по наклонной, но я держалась, как кремень, не позволяя кому-либо влезть к себе в трусики. По этой же причине боялась расслабиться спиртным и разными таблетками, щедро предлагаемыми старшими товарищами. Именно детский страх не дал наделать глупостей, окунуться в слишком взрослую жизнь, а толкал на совершенствование языка, практическое усвоение нового материала и воспитание характера в экстремальных условиях.
Часто ловила себя на мысли, что скучаю. По дому, по маме, по друзьям и школе, по Артуру и даже Стасу, по нашим походам и пикникам, по их шуткам и развлекательным программам. Сейчас понимаю, какая я была дура. Скучала? По Волковым?
Возвращение домой почти совпало с семнадцатилетием, годовым тестированием и майским теплом, набирающим летние обороты.
Маме стало хуже. Она не вставала, предпочитая смотреть в стену потухшим взглядом. Ей не хватало сил даже на улыбку и поднятие руки, всё так же затянутой рукавами по самые пальцы. В спальне стоял удушливый запах лекарств, немытого тела и приближающегося конца.
– Не волнуйся, Кариночка. Я встану. Ты вернулась, и мне стало лучше, – прошептала мама, глотая слёзы.
Она действительно стала вставать, превозмогая боль, перебираясь по стенке и надолго останавливаясь перевести дух. Болезнь сердца – значилось в диагнозе врача, наблюдающего её несколько лет, с того дня, как она упала с лестницы и потеряла ребёнка. Соблюдение покоя, постельный режим, никакой светской жизни. Мама даже не выходила в сад, не подходила к окну, избегала дневного освещения. В моей памяти она так и осталась чрезмерно худой, ссутулившейся, постаревшей, кутающейся от вечного холода в балахонистые одежды.
Тестирование прошло в онлайн-режиме, нагрянул день рождения, который Стас предложил отметить в клубе, пригласив туда моих друзей и одноклассников. Полдня перебирала наряды, не в состоянии выбрать из того изобилия, что висело в шкафу. Перемеряв, наверное, сотое платье, остановилась на коротком белом, обтягивающем, как вторая кожа. Бесшовные трусики и силиконовые накладки вместо бюстгалтера делали скромный покрой вызывающим. Не то, что должна носить семнадцатилетняя девчонка, но когда его ещё надеть?
У Стасика отпала челюсть, когда я спустилась вниз, потяжелел взгляд, задёргались желваки. Тошно сейчас вспоминать, как он на меня смотрел, но тогда его голод и похоть мне льстили. Вызвать такую живописную реакцию у прожжённого повесы.
– Какая ты горячая штучка, Карина, – сдавленно прорычал Стас, подхватывая за талию и увлекая на выход. – Осталось научиться варить борщи, и станешь моей женой.
Весь вечер Стасик крутился вокруг меня, не замечая лёгкой добычи, вешающейся ему на шею, приглашал на медленные танцы и под конец поцеловал, ласково проведя языком по губам.
Его слова о замужестве, его поведение в клубе, его невесомый поцелуй… Ночью я не спала. Лежала и смотрела в потолок, мусоля каждое мгновение, проведённое со Стасом. Можно было подумать, что я влюбилась, хотя на тот момент мне так казалось. Взрослый, красивый, целеустремлённый, весёлый, заботливый, нежный. Таким он казался мне в семнадцать. С таким самообманом я прожила целый год.
Стас не нажимал, не провоцировал, не давил. Мимолётные касания, запускающие дрожь, жадные взгляды, отдающие тяжестью между ног, редкие поцелуи, проходящие поверхностно, как лёгкий бриз. Не знаю, что было у него в голове, какие планы разрабатывались в прогнивших умах Волковых, но Стас не переставал давать надежду на совместное будущее. Дома перестали появляться дешёвые бляди, выходные мы стабильно проводили втроём, а шутки всё больше переходили в разряд интимных, будоража молодую, неокрепшую душу.