Маргарита Климова – За право мстить плачу любовью (страница 11)
Глава 16
Я монотонно освобождаю обойму, отправляя патрон за патроном в висящую в тридцати метрах мишень. В наушниках играет «Enigma», укачивая расшатанные за ночь мысли, руки ловят напряжённые рывки отдачи, а глаза неудовлетворённо отслеживают узор, ложащийся на линованной бумаге. Я здесь уже двадцать минут, сорок три пули и пять композиций из альбома «The Cross of Changes», но мне до сих пор не удаётся сосредоточиться на самой маленькой окружности в мишени. Отверстия уродуют бумагу вокруг, отсчитывая час, выделенный на тренировку.
– Сегодня не в духе? – интересуется Толик, меняя бумажные листы на движущиеся тарелки. – Может, поменяем на Glock? Он полегче, и не такая отдача.
– Всё нормально, Толь. Просто задумалась, – отвечаю ему, перезаряжая Бердыш и ощущая приятную тяжесть в руке.
– Возможно, стоит перенести тренировку? Оружие не любит пренебрежение и невнимательность.
Он бросает на меня выжидательный взгляд и, получив в ответ отрицательное качание головой, покидает площадку для стрельбы. Нажимаю на кнопку, и мишени в хаотичном порядке начинают двигаться на меня, заваливаясь при попадании куска железа в цель. В каждой круглой плоскости я вижу рожи Волковых, разгорячённые от алкоголя, одержимости и безнаказанности. Каждым патроном, выпускаемым из ствола, делаю очередной шаг к мести, сокращая расстояние между прошлым и будущим.
Наушники в ушах отыграли очередной хит, и сквозь временную тишину слышу глухие хлопки ударника, выбивающего очередной снаряд. Сейчас я, наконец, стою на пути в нирвану, словив свой дзен и отпустив ненужные мысли в свободный полёт.
Перезаряжаю Бердыш, переключаю плейлист на следующий альбом и дёргаюсь от постороннего касания, прорвавшего личное пространство. Разворачиваюсь и на миг замираю, столкнувшись с глазами цвета крепкого кофе. Они насмешливо сканируют меня, магазин в руке, оставшиеся на стойках тарелки. Губы, скривившиеся в полуулыбке, что-то произносят, но я слышу только разгоняющиеся аккорды в ушах, забивающие его слова.
– Что ты здесь делаешь? – прищуриваю глаза, снимая наушники.
– Представляешь, решил зайти пострелять, а тут такой сюрприз, – отвечает, поигрывая бровями и показывая оружие в руках.
– Врёшь, – цежу, чувствуя, как раздражение поднимается изнутри.
– Вру, – кивает и зарывается пятернёй в волосы. – Следил за тобой.
– Зачем? – удивляюсь его действиям и быстрому раскрытию своего появления.
– Ты нравишься мне, Катерина. Хочу познакомиться с тобой поближе, – пожимает плечами и всматривается в глаза.
– Меня не интересуют мужчины, – смаргиваю его пристальный взгляд. – Мне не нужны отношения.
– Предпочитаешь лесбис? – задирает подбородок и растягивается в оскале.
– Предпочитаю эгофилию, – зеркалю его позу, показывая клыки.
– Такого опыта у меня ещё не было, – хрипло смеётся, запрокинув голову. – Предлагаю дружить. Тимур Карамышев.
Он протягивает мне руку, а я перебираю закладки в закутках памяти, услышав известную фамилию и прикидывая, имеет ли стоящий передо мной к ней отношение.
– Тот самый Карамышев? – вкладываю свою маленькую ладошку в его огромную лапу и сжимаю пальцы.
– Тот самый, – делает шутливый поклон головой и пожимает кисть в ответ. – Родной сын Айдара Карамышева, владельца фабрик, заводов, пароходов. Соглашайся. Будет весело.
– Золотая молодёжь? Мажор, прожигающий жизнь? – приподнимаю бровь, пытаясь выдернуть из захвата руку.
– Был до армии, – сбрасывает флер веселья, сдавливая пальцы сильнее. – Сейчас втягиваюсь в семейный бизнес. Два года как живу в офисе, постигая науку финансового мира.
– И что тебе, наследнику и преемнику корпорации Карамышева, понадобилось от простой девушки, живущей на скромный заработок официантки? – дёргаю со злостью кисть и получаю освобождение. В моей голове шуршат шестерёнки, складывая детали информации в нужные пазлы. С таким знакомством и связями возможности увеличиваются прямо пропорционально состоянию стоящего передо мной мужчины. Об Айдаре Карамышеве говорят и пишут много всего, обсуждая его растущее состояние, личную жизнь и связь с теневым сообществом, и, возможно, его сын – именно тот монстр, который поможет отомстить и занять положенное мне место.
– Повторяю. Ты мне нравишься, и я с удовольствием изучу феномен «эгофилия».
На его лице снова появляется легкомысленная улыбка, смягчающая мужскую жёсткость и сглаживающая резкие черты. Что бы он сейчас ни сказал, какую бы глупость ни придумал, я уже приняла для себя решение и собираюсь обговорить рамки отношений.
– Хорошо, если тебя устраивает статус «друг», – озвучиваю свои условия. – Никаких приставаний, намёков и посягательств на личную жизнь.
– По рукам, дружище.
Тим в очередной раз протягивает ладонь, и я вкладываю в неё свою, снова поражаясь разнице в размерах. Моя рука кажется детской по сравнению с его, а контраст белого на смуглом придаёт фарфоровую хрупкость моей коже. Мы обмениваемся рукопожатием, отшучиваемся, чтобы заполнить неловкую паузу, и идём в кафе, примостившееся на углу здания.
Остаток дня проводим в дружеском общении, перемещаясь в парк, затем в мексиканский ресторан, завершая приятную встречу посещением кинотеатра. Мои мысли давно не переживали столько позитивных эмоций и забыли, что значит расслабиться и отдохнуть. Лёжа в кровати, тупо пялясь в потолок, улыбаюсь придурочной улыбкой, смакуя воспоминания сегодняшнего дня.
Глава 17
Что такое физическая боль? За много лет к ней можно привыкнуть, от неё можно отстраниться. Огрубевшая кожа спины не так остро реагирует на плеть и огонь, а внутренние стенки, навечно лишившиеся влажности и эластичности, принимали на сухую любой предмет.
Как такое могло произойти с ними? За что бог так ожесточился на них? Что плохого они сделали в жизни? – задавала первое время вопросы Лиза, корчась на кровати от боли и глотая не перестающие литься слёзы. В её жизни поселился вечный страх. Страх, что они снова придут в её спальню. Страх, что она не сможет утром встать. Страх, что не выдержит и оставит дочь одну в руках этих монстров.
Когда её мучения закончатся? Сколько ей ещё терпеть? Когда, наконец, бог раскроет глаза и увидит, каких монстров породил? – спрашивала Елизавета спустя год после той роковой ночи, безэмоционально уставившись в потолок. Физическая боль уже стала ничем, перекрываясь душевной болью. В груди пекло от страха за Карину. Чем старше становилась дочь, тем ближе к ней подгребали грязные лапы Волковых.
Они приходили через день, насиловали, отвешивали оплеухи, плевали в лицо, а по выходным устраивали оргии пострашнее, оставляя истерзанное тело на полу. Сколько времени Лиза лежала в сперме и моче после таких забав, а потом ползала, вымывая следы с пола и мебели, лишь бы Карина ничего не заметила? Сколько раз после этих игрищ хотелось перерезать вены?
Но, как говорится, ко всему привыкаешь. И к шагам, приближающимся к двери, и к скрученным проводам, распарывающим кожу, и к посторонним предметам…
Спустя шесть лет Лиза смогла улыбнуться, когда дочь улетела по обмену в Англию. Это была самая счастливая и самая ужасная ночь в её жизни. Она истерично смеялась в лицо садистам, сорвавшимся с цепи. Сложно рассказать, описать, вспомнить, что они с ней творили, но Лизу грела мысль, что дочь далеко. Она надеялась, что дочь влюбится и больше не вернётся домой, жила этим целый год, терпя всё новые и новые издевательства.
А у Волковых с отъездом Карины сорвало крышу окончательно. Развлечения стали ярче и извращённее. В спальне стали появляться девицы лёгкого поведения, выступающие в роли свежих игрушек для мразин. Их укладывали бутербродами, устраивали коллективные порки, заставляли делать друг другу петтинг различными предметами и бесконечно били, били, били.
Потом Карина вернулась, а Елизавета поняла, что всё зря. Зря она столько лет выигрывала время для дочери. Зря надеялась придумать, как избавиться от них. Зря терпела и не наложила на себя руки. Всё зря. Лиза догадывалась, что Волковы ждут только совершеннолетие Карины, что, как только ей исполнится восемнадцать, она встанет рядом на колени, заливаясь кровавыми слезами.
Все эти годы за ней следили, приставив непонятную прислугу, лишив шанса найти помощь, связаться со старыми друзьями мужа. Только чем ближе день рождения дочери, тем сильнее Лизу накрывала паника. И вот она не выдержала, сорвалась, рискнула.
– Слушай меня, доченька. Слушай внимательно. Если со мной что-нибудь случится, найди Тухманова Романа Аристарховича. Юриста. Он раньше работал с твоим отцом, теперь он, скорее всего, в Москве. Обратись к нему. Он поможет. Мне – не успел, а тебе поможет.
Она цеплялась за рукав дочери, зная, насколько рискует, понимая, чем придётся заплатить. И заплатила… Её избивали ногами, тушили об кожу бычки, заставляли глотать стекло, поливали уксусом свежие раны. Предела их фантазии не было, а утром её отправили в больницу. Зачем? Для чего нужно было вытаскивать её с того света? Ведь уже не больно. Уже всё безразлично.
Елизавету выходили, поставили на ноги и вернули мужу, вернули в ад. В дом Артур жену не повёз, решив больше не рисковать. Осталось подождать совсем чуть-чуть, каких-то три-четыре месяца. Он ждал больше, что для него такая мелочь?